Владимир Николаев

Я увидел её на третий день. Три дня я шёл по следу – редкие отпечатки на подмёрзшей земле, клочья шерсти на коре, капли крови на снегу. Капли становились чаще. Она слабела. Я поднял ружьё. В прицеле – дымчатый силуэт среди голых лиственниц. Она лежала на боку, тяжело вздымались рёбра, проступавшие сквозь свалявшийся мех. Алтайский снежный барс. Самка. Я сместил прицел ниже – и замер. Живот. Огромный, круглый живот. Она подняла голову. Посмотрела прямо на меня – не в прицел, не на ружьё, а на меня. В жёлтых глазах не было страха. Только усталость. И что-то ещё, чему я не сразу нашёл название. Мольба. Я опустил ружьё. *** Десять лет назад я был дальнобойщиком. Двенадцать часов за рулём, фура гружёная, трасса под Новосибирском. Маша прислала сообщение с фотографией: она и её живот в зале ожидания. "Летим к тебе. Соскучились". Я не ответил. Нельзя отвлекаться за рулём. На заправке увидел новости. Рейс 612. Барнаул. Мой сын так и не родился. Я так и не узнал, какого цвета у него были бы гла