Нина Колганова

– Перестаньте решать за меня! Мне не нужна такая жизнь! Понимаете? Не нужна! Я сама определю свою судьбу! – выкрикивала Нина, не пытаясь обуздать бурю эмоций. Девушка была в ярости, казалось, что она вот-вот кинется на родителей с кулаками. Её голос разносился далеко за пределы дома. На улице тут же началось шевеление: соседи, будто по сигналу, стали неспешно выходить из своих дворов. Кто‑то якобы полол огород, кто‑то вынес ведро с мусором, а кто‑то просто открыто остановился у калитки – но взгляды всех так или иначе были направлены в сторону дома Клавы. В этой деревушке любая мало‑мальски заметная ситуация мгновенно становилась предметом всеобщего обсуждения, а уж открытый конфликт в семье – тем более. – Ну и ну, дочка Клавы совсем распоясалась! – перешёптывались женщины. – На родную мать голос поднимает, права качать пытается! Совсем девчонка страх потеряла! В этих перешёптываниях смешивались любопытство, осуждение и едва скрываемое удовольствие: наконец‑то нашлось что обсудить за в

Сегодня я села за стол, чтобы написать об одном очень волнующем для меня событии. Мой муж уехал в командировку, и на первый взгляд всё выглядело привычно и спокойно, пока я не получила неожиданный букет цветов от нашего общего друга — Сергея, который также является крестным наших детей. Цветы были прекрасными — яркие, с насыщенным ароматом летнего сада. По оформлению я узнала, что цветы он заказывал в АртФлоре. У них очень много недорогих и необычных по оформлению букетов, я сама нередко заказывала цветы с доставкой, и была довольна. Хоть цветочная композиция была красивой, но в моем сердце зазвучала тревожная мелодия. Не было повода для цветов, я не отмечала никакой значимой даты, да и в жизни не происходило ничего особенного. Мне стало неловко: что это могло значить? Сергей всегда был добрым, поддерживающим другом, однако я не могла отбросить мысль, что, может быть, этот поступок не просто дружеский жест. Он крестный наших детей и знает нас очень близко. Может, он просто хотел подня

Утром она, как всегда, проснулась первой. На кухне было прохладно. Окно оставалось приоткрытым с вечера — Сергей любил свежий воздух и забывал закрывать. Марина подошла, подтянула раму, включила чайник. Вода зашумела ровно, привычно. За стеной тихо щёлкнула дверь спальни. Муж встал. Двадцать семь лет они начинали утро почти одинаково: она — на кухне, он — в ванной. Потом завтрак, пара фраз ни о чём, сборы. Раньше между этими действиями было что-то ещё: взгляды, прикосновения, привычка говорить вслух. Теперь — только порядок. Сергей вошёл, сел за стол, уткнулся в телефон. Марина поставила перед ним тарелку. — Кофе? — спросила она. — Потом, — ответил он, не поднимая головы. Она кивнула, хотя он этого не видел. Села напротив, подперла ладонью щёку. Смотрела, как он ест, аккуратно, быстро. Раньше ел медленно, любил, когда она сидела рядом. Теперь торопился, будто кухня была промежуточным пунктом. За окном двор выглядел серым. Апрель в этом году выдался холодным, снег сошёл не до конца, по