Перекрестки судьбы

Первая ночь в его спальне прошла без подушек-барьеров, но с правилом: не пересекать невидимую границу. Я легла на правую сторону, он — на левую. Полметра свободы и десять сантиметров до пропасти. Я думала, что смогу контролировать себя. Но во сне мое тело забыло, что я здесь — наемница, а не женщина. Когда я проснулась в его объятиях, я поняла: сбой программы случился. И он тоже это понял. Спальня Артема пахла деревом и мужским одеколоном. Алена стояла у кровати, сжимая в руках край одеяла, и чувствовала себя так, будто вышла на сцену без текста. Она знала, что должна лечь. Должна закрыть глаза и сделать вид, что ничего не происходит. Но происходило всё. — Ты так и будешь стоять? — голос Артема прозвучал из-за спины. Она обернулась. Он стоял в дверях ванной, вытирая волосы полотенцем. Футболка облегала еще влажное после душа тело. Алена перевела взгляд на кровать. — Выбираю сторону, — сказала она. — Правую. — Почему? — Потому что я сплю на левой. Так сложилось. Она забралась на правую

Я обещала рассказать ему всё. Про Андрея, про деньги, про то, как я научилась делать боль своей профессией. Я ждала, что после моей исповеди он вышвырнет меня или, наоборот, пожалеет. Но Артем Иванов не умеет ни прощать, ни жалеть. Он просто сказал: «С завтрашнего дня спишь в моей спальне». И я поняла: игра вышла на новый уровень. Теперь ставка — не деньги и не наследство. Теперь ставка — мы. Алена не спала всю ночь. Она лежала в своей спальне, смотрела в потолок и прокручивала в голове слова, которые скажет завтра. Она рассказывала эту историю только один раз — следователю, когда Андрей попал в больницу. Тогда она говорила сухо, фактами, без эмоций. Адвокат научил: «Никаких чувств. Только даты и суммы». Сейчас она не могла так. Потому что Артем смотрел на нее так, будто видел насквозь. И она устала прятаться. В шесть утра она встала, сварила кофе и села на кухне ждать. Он вышел в восемь. В джинсах и футболке. Волосы мокрые. Под глазами — тени. Он тоже не спал. — Ты рано, — сказал он,

Я думала, мы перешли на новый уровень. Я спасла его бизнес, он сказал «спасибо», и между нами что-то начало меняться. Но на следующее утро Артем исчез. А когда вернулся, в его глазах была не благодарность. Он смотрел на меня так, будто я была врагом. Оказалось, Шмелев успел раньше. И то, что он рассказал Артему о моем прошлом, могло разрушить все, что мы только начинали строить. Утром Артема не было. Алена проснулась в семь, вышла на кухню и увидела пустой стол. Вчерашняя корзина из итальянского ресторана стояла на стойке, нетронутая. Кофеварка молчала. Она заглянула в его спальню. Кровать аккуратно застелена. В душе сухо. Уехал до рассвета. Алена сварила кофе, села за стол и попыталась читать новости. Но слова не складывались в предложения. Перед глазами стояло его лицо вчера вечером — когда он держал ее за руку в машине, когда сказал «спасибо» так, что у нее замерло сердце. Она написала ему сообщение: «Ты где?» Ответ пришел через час: «На встрече. Позже позвоню». Сухо. Официально. Ка

После разговора со Шмелевым я ждала, что Артем поставит точку. Разорвет контракт, выставит мои чемоданы за дверь, вернется к своей холодной, безопасной жизни. Но вместо этого он повез меня на благотворительный аукцион. Я надела лучшее платье, улыбнулась и вышла на сцену. А когда увидела лот, от которого у меня остановилось сердце, я забыла, кто я и зачем здесь. И он это заметил. Два дня они жили в странном перемирии. Артем не заговаривал о прошлом. Не спрашивал, не требовал объяснений. Он уходил в офис рано утром, возвращался поздно вечером, и между ними висело что-то тяжелое, неуловимое. Алена готовила ужин. Артем ел. Они сидели за одним столом, но между ними была пропасть. На третий день Тамара позвонила. — Благотворительный аукцион сегодня вечером, — сказала она. — Вас ждут. Артем Сергеевич подтвердил участие. — Я помню, — Алена смотрела в окно на серое небо. — Какая тема? — Искусство. Будут лоты от известных художников и театральные раритеты. Вам нужно быть в шесть. — Хорошо. Она п

Тамара сказала, что хорошая жена должна иногда появляться в офисе мужа. Я взяла корзину с едой, надела улыбку и поехала играть роль. Но когда я вошла в переговорную, где Артем совещался со Шмелевым, я увидела цифры. Те самые, которые не должны были быть на этом экране. Я промолчала. Но дома я сделала то, от чего у Артема остановилось сердце. Звонок от Тамары раздался ровно в полдень. Алена сидела на кухне с чашкой зеленого чая и перечитывала сценарий, который прислали на прошлой неделе. Роль была маленькой, но интересной — женщина, которая мстит бывшему мужу, разрушая его бизнес. Она как раз дочитала монолог в финале, когда телефон завибрировал. — Алена, вы заняты? — голос Тамары был сухим, как всегда. — Нет. А что? — У Артема Сергеевича сегодня тяжелые переговоры. Я подумала, что будет уместно, если вы приедете в офис с обедом. Хорошая жена иногда балует мужа. Алена усмехнулась. — Тамара, вы хотите, чтобы я приехала и сыграла спектакль перед его партнерами? — Я хочу, чтобы его партнер

Ночь прошла. Никто никого не убил и не поцеловал. Я вышла на кухню в шесть утра, чтобы доказать: я контролирую ситуацию. Села за стол, открыла «Ведомости» и приготовилась к холодной войне. Но когда он появился в дверях без футболки, с мокрыми после душа волосами, я поняла: правила, которые я установила, работают только до тех пор, пока он не решит их нарушить. Алена не спала почти до четырех. Она лежала в темноте, слушая, как за стеной иногда скрипит кровать. Артем тоже ворочался. Она слышала его шаги, потом звук льющейся воды, потом снова тишину. Он тоже не спал. Мысль об этом грела и пугала одновременно. В какой-то момент она провалилась в забытье — без снов, без мыслей, просто черная пустота. А потом резко открыла глаза. За окном серело. Алена посмотрела на часы. Шесть утра. Она села на кровати, провела рукой по лицу и поняла: больше не уснет. И не нужно. Сегодня она покажет ему, кто здесь хозяйка. Она встала, накинула халат и вышла в коридор. В квартире было тихо. Дверь в спальню А

Ужин закончился, но спектакль продолжался. Я вернулась в его пентхаус, сняла платье и подвела итоги первого выхода в свет. Казалось, я справилась. Но ровно в полночь дверь моей спальни распахнулась без стука. Артем стоял на пороге с горящими глазами, и я поняла: игра вышла из-под контроля. Он требовал объяснений. Я дала ему их. С процентами. Пентхаус встретил их тишиной. Алена вошла первой. Сбросила туфли у порога, прошла босиком по холодному мрамору к бару и налила себе воды. Руки дрожали. Она не понимала — от чего. От выпитого адреналина за ужином или от того, что Артем шел за ней по пятам, молчаливый и тяжелый. — Ты хочешь что-то сказать? — спросила она, не оборачиваясь. — Хочу, — его голос прозвучал глухо. — Но боюсь, что пожалею. Алена усмехнулась и повернулась. Он стоял в проходе между кухней и гостиной, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Галстук он снял еще в машине, и теперь воротник открывал шею — сильную, с заметным пульсом. Он тоже на взводе. — Тогда не говори, — Алена пос

Первый выход в свет. Я надела платье, которое стоило как полгода съема моей старой квартиры, и улыбнулась так, будто Артем Иванов — мужчина всей моей жизни. Но один из гостей решил, что может позволить себе лишнее. Он не знал, что я играла стерв, которых боятся даже режиссеры. А когда друг моего «мужа» шепнул мне правду, я сделала то, от чего у него остановилось сердце. Ресторан «Прованс» сиял хрусталем и приглушенным золотом. Алена вышла из машины первой. Артем задержался на пару секунд — отвечал на звонок. Она ждала у входа, чувствуя, как вечерний ветер играет с подолом черного платья. Она выбрала его сама. Без Тамары. Без советов. Шелк, открытая спина, разрез до середины бедра. Минимум украшений — только серьги с черными бриллиантами, которые она купила на свои деньги много лет назад, когда получила первую большую роль. — Выглядит вызывающе, — раздался голос Артема за спиной. Она обернулась. Он стоял, застегивая пиджак, и смотрел на нее с выражением, которое она не могла прочитать.

Я въехала в его пентхаус с двумя чемоданами и контрактом в телефоне. Тамара — серая кардинальша его бизнеса — раздавала нам брошюры с правилами, как будто мы школьники на линейке. Но я быстро показала, кто здесь будет устанавливать порядок. Началось всё с черного кофе и закончилось его унижением перед собственной охраной. Пентхаус встретил Алену запахом лакрицы и стерильной чистоты. Она остановилась на пороге гостиной, поставила чемодан на мраморный пол и окинула взглядом пространство. Серый диван. Серые стены. Серый вид на Москву-реку из панорамных окон. — Безлико, — сказала она. Константин Шмелев, который любезно согласился ее встретить (вернее, настоял, чтобы приехать и «посмотреть на финал вчерашнего спектакля»), усмехнулся из кресла: — Артем любит порядок. И тишину. — Тогда ему не повезло, — Алена прошла вглубь комнаты и провела пальцем по стеклянной столешнице. — Я не умею молчать. — Я заметил. В дверях появилась Тамара Елисеева. Она вошла бесшумно, как тень, с папкой в руках и с

Меня вызвали в агентство для «особого проекта». Я думала, речь пойдет о рядовой роли жены-трофея. Но когда вошла в зал и увидела этого мужчину с лицом, которое явно привыкло получать все бесплатно, я решила: он запомнит меня надолго. Я назвала ему цену за то, что он посмел смотреть на меня свысока. Агентство «Персона» располагалось в особняке на Патриарших. Алена Комлева остановилась у зеркала в холле, поправила воротник белой рубашки и посмотрела на свое отражение. Ей было двадцать восемь. В театральном мире это возраст, когда либо становишься примой, либо навсегда остаешься в массовке. Она не стала ни тем, ни другим. Она стала той, кого боятся приглашать. — Алена, у тебя потрясающая фактура, — говорил ей режиссер год назад, отводя глаза. — Но ты слишком... опасна. Зритель тебя не жалеет. А героиню надо жалеть. Она тогда не стала спорить. Просто собрала вещи и ушла. Потом были два сериала, где она сыграла расчетливых стерв. Потом — тишина. Творческий кризис, о котором она не говорила