Григорий Прокофьев

О том, как память, которую пытались сжечь, оказалась сильнее огня Их сжигали на кострах. Топили в реках. Закапывали живьём. Их имена стирали из летописей. Их знание объявляли бесовщиной. Их учеников убивали или заставляли молчать. Казалось, всё кончено. Волхвы ушли. Капища разрушены. Священные рощи вырублены. Память засыпана слоями страха и лжи. Но голос не умолк. Он прорывается. Через века. Через запреты. Через костры. Через тысячи лет забвения. Как? Как может звучать голос тех, кого убили? Как может жить память тех, чьи имена пытались стереть? Ответ прост и удивителен: их уничтожили физически, но не смогли уничтожить то, что они несли. Огонь, в котором их сжигали, оказался не сильнее огня, который они хранили. Вода, в которой их топили, не смогла смыть то, что было в крови. Время, которое должно было всё стереть, только обострило тоску по утраченному. Голос волхвов звучит. И сегодня, как никогда, он слышен. Первое, что не смогли уничтожить, — это кровь. Волхвов убивали. Но их кровь у