Инна Бандерова (Яруллина)

Павел Михайлович Третьяков обожал работы Крамского. Скупал едва ли не всё подряд. Но в 1883 году случилось небывалое: знаменитый коллекционер отказался покупать картину, которой рукоплескал весь Петербург. Отказался наотрез. Что же такого увидел Третьяков в глазах неизвестной красавицы, чего не хотел видеть у себя в галерее? А увидел он то же, что и все прочие посетители 11-й выставки передвижников. Второго марта 1883 года в здании Императорской Академии наук толпились зрители, и перед новой работой Крамского они останавливались надолго, шептались и переглядывались. Критик Павел Ковалевский не стал шептаться, а написал прямо: «Разве это не одно из исчадий больших городов, которые выпускают на улицы женщин презренных под их нарядами, купленными ценою женского целомудрия?» Владимир Стасов выразился короче и грубее. Он назвал картину «Кокотка в коляске». Художник Николай Мурашко добавил: «дорогая камелия». Современники сразу поняли, кого изобразил Крамской. Вопрос был в другом: зачем

31 января 2026 года. Семьдесят свечей, которые никто не зажжёт. Праздничный стол, за которым не хватает одного стула. Голос, который мы больше не услышим. Вера Глаголева ушла восемь лет назад — тихо, как жила. Без скандалов, без публичных страданий. Улыбнулась на свадьбе дочери в июле. В августе её не стало. Ей было шестьдесят один. Впереди — новые фильмы, внуки, жизнь. Рак забрал всё это за десять лет до того, как она перестала дышать. 31 января ей исполнилось бы семьдесят. Повод не для скорби — для разговора. О женщине, которую миллионы знали по экрану, но почти никто — по-настоящему. О хрупкой девушке со стальным стержнем внутри. О той, кто в шестнадцать научилась главному правилу жизни: вижу цель — иду к ней. Не жалуюсь. Не сдаюсь. Попадаю. Даже когда мишенью становишься ты сама. Патриаршие пруды. Квартира, доставшаяся от деда — того самого, что в тридцатые проектировал скоростные поезда. Отец преподаёт физику. Мать — учительница начальных классов. Типичная московская интеллигенция