Светлана Денисова

Егор Власов уже два года не снимал со стены Натальин платок. Он висел в углу, у образа, и пах уже не женой, а пылью и горьким дымом, но он всё равно прижимался к нему лицом каждую ночь, когда становилось совсем невмоготу. Он не знал, что в то самое утро, когда он в сотый раз шёл на погост, судьба уже расставила для него ловушку у старого моста — страшную и спасительную. Если бы ему сказали, что он возьмёт в дом двух чужих, голодных ртов и что именно эти дети вытащат его с того света, — он бы не поверил. Но на то она и жизнь, чтобы бить наотмашь и тут же протягивать руку. Август 1922 года встретил село Сосновку раскалённым маревом над скошенными полями. Земля, не знавшая доброго дождя с самого Петрова дня, потрескалась глубокими морщинами, и пыль на единственной сельской улице висела в воздухе неподвижным облаком, оседая горькой пудрой на пожухлой крапиве у плетней. Егор Власов вышел из калитки, когда солнце только-только оторвалось от зубчатой кромки дальнего леса. На нём была вылинявш

Житейские истории Середина 70-х. Деревня Большие Клычи. Алексей, высокий плечистый парень, который только окончил шоферские курсы, с добрыми глазами, провожал девушку Оксану из соседней улицы. Гуляли под луной, целовались у пруда, строили планы. «Отслужу — и сразу свадьба, — говорил он, поглаживая её ладонь. — Ты жди меня, Ксюша. Два года — они быстро пролетят». Она кивала, уткнувшись носом в его грудь: «Конечно, Лёшенька. Никуда я без тебя. Только ты возвращайся». Провожали всей деревней. Оксана плакала навзрыд, махала платочком, пока автобус не скрылся за поворотом. Алексей уезжал с лёгким сердцем — дома ждала любимая, родители, работа в колхозе. Думал, что всё по плану. Служба выпала в Карелии, в автомобильном батальоне. Места суровые: леса, скалы, белые ночи летом и полярная тьма зимой. Леша возил военные грузы и горючее, научился латать старые «Зилы-захары» с закрытыми глазами. Первое время письма от Оксаны приходили часто — конверты в синих полосках, пахнущие духами и чем-то род

Беременную Григору поставили перед Маргаритой и велели смотреть прямо в глаза госпоже. - Тебя велели выдать замуж, - с трудом сдерживая гнев, произнесла жена купца Датини, - это я беру на себя. Но ребенка ты оставишь здесь. Решено. Испуганно глядя на Маргариту, рабыня что-то быстро залепетала на чужом языке. Она понимала итальянский, но сама говорила на нем плохо. По всей видимости, Григора ясно расслышала: дитя у нее заберут. Это был обмен на свободу, на ее будущую сытую и спокойную жизнь во Флоренции. А Маргарита, так и не сумевшая родить, получила бы от рабыни своего мужа готового ребенка. Ей было девятнадцать, когда купец Франческо Датини остановил на ней свой выбор. Девушке объясняли: ей невероятно повезло! Не повстречайся ей Датини, можно было бы уходить в монастырь, ведь перспектив у бедной сироты не имелось никаких. Дело в том, что Маргарита была младшей из семи детей некогда уважаемой и состоятельной флорентийской семьи Бандини. Но из-за коварных интриг своих врагов, Домени