Альбина Трофимова

— Мам, я не могу сейчас, я опаздываю! — Людмила прижала телефон плечом к уху, отчаянно дергая молнию, она заела, вгрызлась в подкладку, и от этого мелкого, гадкого препятствия внутри мгновенно закипела горячая волна. — Людочка, да я только сказать… Сердце опять с утра давит, как обручем, и в боку колет, может, погода меняется… — Мам, в вашем возрасте у всех что-то болит! — выдохнула Людмила, наконец вырывая молнию с «мясом». — У меня тоже голова раскалывается, я же не звоню по этому поводу каждому встречному. Мне бежать надо, ты понимаешь? Бежать! С каждой фразой она говорила всё резче, почти рубила слова. — У меня и так проблем выше крыши, а тут ты ещё со своим давлением! У меня график горит, начальник с отчётом душу вытряс, я на встречу опаздываю, а должна слушать про твою бессонницу? — Люда, ну зачем ты так… Я же просто голос услышать хотела, одна ведь целый день, ни души… — голос матери дрогнул, стал совсем тусклым. — Да хватит уже названивать! — Людмила почти перешла на крик, в

Тот вечер с самого начала был проклятым. В квартире витало тягучее, липкое молчание, которое всегда наступало после больших ссор. Я укладывала детей, слыша за тонкой стеной нервное похрустывание клавиатуры из-за компьютера. Это был звук его бегства. От меня, от проблем, от реальности. Маленькая Катя, четыре года, уже почти спала, обняв истрёпанного розового зайца. Семилетний Артём ворочался. — Мам, а папа всё ещё сердится? — Всё уже хорошо, спи, — я погладила его по волосам, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сама не верила в свои слова. Когда я вышла на кухню, он сидел там в темноте, освещённый лишь мертвенно-синим светом экрана ноутбука. Лицо его было пустым и отрешённым. — Сергей, давай всё-таки поговорим, — тихо начала я, прислоняясь к косяку. — Нам нужно решить, что с платёжом. Завтра последний день. Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни злости, ни раскаяния. Только холодная, уставшая дымка. — Решить? Что решать? Денег нет. — Как нет? — у меня перехватило дыхан

– Оль, а где у нас майонез? Я в холодильнике смотрю, в упор не вижу, – голос Сергея доносился из кухни, перекрывая шум работающего телевизора. – И хлеба нет. Ты что, в магазин не заходила после работы? Ольга с трудом разлепила глаза. Веки казались свинцовыми, а в горле словно поселился еж, царапающий слизистую при каждом, даже самом осторожном глотке. Она лежала на диване в гостиной, укутавшись в колючий шерстяной плед, и её бил озноб. Часы на стене показывали половину восьмого вечера. – Сережа, я же писала тебе сообщение, – прохрипела она, пытаясь приподняться на локте, но голова тут же закружилась, и комната качнулась вправо. – Я заболела. У меня температура тридцать девять. Муж появился в дверном проеме. В одной руке он держал пустую банку из-под кофе, в другой – надкушенный бутерброд с сыром, но без масла. На лице его читалось не сочувствие, а искреннее недоумение, смешанное с легким раздражением человека, чей привычный уклад жизни внезапно нарушили. – Ну заболела и заболела, с ке