Люба Аннк

В одной из своих лекций Наталья Петровна Бехтерева, великий невролог и исследователь мозга, вдруг обронила: «Я уверена, где-то на Земле живут люди, которым не 100 и не 150. А 200, может быть, и 300. Мы просто о них не знаем. Они не хотят, чтобы мы знали». Звучит почти как притча. Или как гипотеза из научной фантастики. Но это не было игрой воображения. За этим стояли годы наблюдений, размышлений и... удивительное человеческое чувство – тревога перед неизбежным. И, одновременно, надежда: а вдруг всё не так фатально, как принято думать? Однажды осенью, наблюдая за тем, как с деревьев неспешно опадают листья, Бехтерева вдруг поймала себя на странной мысли. Это не просто увядание. Это – сценарий. Программа. Причем запрограммированная не погодой, не холодом, не дождем, а – чем-то внутренним, встроенным в само дерево. На месте, где лист держится за ветку, начинает образовываться нарост. Он отталкивает лист, выталкивает его, как будто дерево само решает: пора прощаться. Весной вырастет новый

Самиру, закутанную в шёлковый платок, Пётр привез в родные места в 1791-м. Отец смотрел на сноху грозно, исподлобья, но браниться не стал. Пора было Петру остепениться, раз уж вышел его срок службы… Православного батюшку легко уговорили обратить Самиру в христианскую веру. А поскольку крещение состоялось 26 августа, то имя дали девушке по святцам – Евдокия. Ну а после и свадьбу сыграли. Только детей Петра и Евдокии называли односельчане «турчанами», из-за турецкого происхождения матери. Так и закрепилась за ними впоследствии фамилия Турчаниновы. Совсем не редкая для казаков. От тяжелой жизни, от крепостных порядков, бежали на юг из центральных русских губерний тысячи и тысячи крестьян. Образовывали свои селения, обрастали своими традициями. Селились на Дону и новгородские повольники, и рязанские казаки (и пусть вас не удивляет это название), и еще многие другие. Уже в шестнадцатом веке знали русские государи, что на окраине их владений обитает вольнолюбивый народ – казаки. А 28 августа