Елена Басова

Когда Татьяна заходила в подъезд на Большой Покровской, соседки сплетницы складывали губы бантиком. Ей было плевать. Несколько лет назад, когда Олежек, ее красавчик-муж, с которым они жили душа в душу целых пять лет, собрался в новую жизнь к двадцатитрехлетней Марине, Таня поняла одну простую вещь: люди либо тонут, либо отталкиваются от дна ногами и плывут вверх. Олежек тогда стоял на пороге их съемной квартиры на Щербакова, переминался с ноги на ногу и мял в руках кожаные перчатки. — Тань, ты пойми, — начал он, глядя куда-то в район ее левого уха. — Мы как-то… ну, разбежались, что ли. Мне нужно двигаться дальше. — Разбежались? — переспросила она, держа на руках трехмесячную Соньку, которая только что заснула после трех часов бесконечного крика из-за колик. — Олежек, у нас ребенок. Ты что, нас бросаешь? — Марина совсем другой человек. Она легкая. С ней не надо решать, где брать деньги на смесь и памперсы. Понимаешь? Я устал от твоей вечной… — он замялся, подыскивая слово, — выживаемос

Зинаида Павловна шествовала по саду, как фрегат под всеми парусами — величественно, медленно, с сознанием собственной значимости. Рядом вышагивали два колли — Рекс и Грета. Собаки были под стать хозяйке: шерсть лоснится, взгляд умный, снисходительный до всего, что не является их персоной. Сад был огромным, ухоженным, с фонтанчиком и подстриженными кустами. Зинаида Павловна свой бизнес подняла с нуля, еще в девяностые. Тогда она с сумками моталась в Польшу, потом открыла маленькую палатку на рынке, а через двадцать лет ее бутики были в торговых центрах от Калининграда до Владивостока. Сейчас всем заправлял наемный директор, а она только получала дивиденды и могла позволить себе вот так гулять, ни о чем не думая. Мужа она похоронила давно, сердце не выдержало после того, как их единственный сын разбился на мотоцикле. Осталась она одна, с бизнесом и пустотой в душе, которую со временем заполнили только эти две собаки и работа. Работа до одури, от звонка будильника в шесть утра до ночи.