Нина Жуганова(Грехова)

Анна сидела на крыльце и считала дни. Сорок седьмой день после последнего письма Василия. В нем он писал, что скоро война закончится, что скоро он вернется домой. "Скоро" растянулось в бесконечность. Деревня жила своей тихой жизнью. Женщины работали в колхозе, дети бегали, радуясь солнышку, старики сидели на завалинках и обсуждали новости. Но для Анны время остановилось в тот день, когда Василий ушел на фронт. Ей было тогда семнадцать, ему двадцать два. Он обещал вернуться и жениться на ней. Обещал построить дом на краю деревни, завести детей, жить счастливо. Анна верила каждому слову. — Аннушка, опять письма перечитываешь? — Екатерина Петровна присела рядом на ступеньку, тяжело вздохнув. — А что мне еще делать? Жду. Женщина посмотрела на девушку с пониманием. Сама она потеряла мужа еще в первую войну, воспитала троих детей одна. — Знаешь, дитя мое, ожидание — штука сложная. Можно в нем утонуть, а можно научиться жить. Анна не ответила. Она гладила пальцами потертые листки письма, буд

– Мам, нам нужно пятьдесят тысяч. Срочно. До пятницы крайний срок, иначе у нас путевка сгорит. Игорь произнес это так обыденно, словно просил передать соль за обедом. Он даже не оторвал взгляда от экрана своего смартфона, продолжая большим пальцем прокручивать ленту новостей. Галина Петровна замерла с половником в руке. Борщ в кастрюле тихо булькал, распространяя по кухне уютный запах свеклы и чеснока, но этот уют мгновенно разбился о холодную требовательность сына. Галина Петровна медленно опустила половник на блюдце и вытерла руки о передник. Сердце предательски кольнуло. Она знала этот тон. Тон, не терпящий возражений, тон человека, который уверен, что ему обязаны. – Игорек, – тихо начала она, присаживаясь на край табуретки напротив тридцатилетнего сына. – Какие пятьдесят тысяч? У меня пенсия через неделю. На карте осталось тысяч семь, не больше. Мне еще за квартиру платить. Игорь наконец поднял глаза. В них читалось искреннее недоумение, смешанное с легким раздражением. – Ну м

Виктория всегда верила, что терпение — добродетель. Её мать, женщина мягкая и уступчивая, часто повторяла: «Стерпится — слюбится». Пять лет замужества Виктория проверяла эту поговорку на прочность. Проверяла молча, сжав зубы, стараясь не замечать осколков собственного достоинства, которые крошились и устилали пол их совместной жизни в маленькой квартирке. Константин был неплохим человеком. Непьющим, работящим, домоседом. Его главным, и, единственным искренним чувством была любовь к матери, Ольге Степановне. Она была для него олицетворением мудрости, заботы и безупречного авторитета. Ольга Степановна со своей стороны видела в Виктории не жену для сына, а проект. Проект неудачный, требующий постоянной коррекции. Каждый её визит — а жила она в двух кварталах — был сеансом разбора полётов. —Виктория, милая, как же ты эту пыль не видишь? У Константина аллергия может начаться. — голос её был сладким, как сироп, и едким, как уксус. — Вы правы, Ольга Степановна, в выходной надо сделать генера

Джека подобрал один мужчина, когда тот был ещё подростком. Пожалел этого красивого парня и забрал домой. Назвал Джеком. Прожил Джек со своим хозяином всего 2 года, его друг рано ушел из жизни, совсем не думая, что жизнь его окажется такой короткой. Джек не мог понять, почему однажды его вывели из квартиры незнакомые люди и оставили у подъезда. Больше его в ту квартиру не пускали, но соседи, узнав его историю, стали подкармливать его во дворе. Так продолжалось до тех пор, пока судьба не свела Джека с нами. Многие считают, что держать дома крупную собаку – это одно, а вот дворнягу – совсем другое. Как будто это может испортить мнение окружающих о вас. Молодой человек, о котором мы говорим, был равнодушен к мнению соседей или друзей. Он просто любил своего пса Джека, а Джек отвечал ему взаимностью. Джек около года жил у подъезда. Он ждал своего хозяина, но даже те, кто считал, что большой собаке лучше жить на улице, кормили его. Никто не боялся Джека, он был настоящим псом, для которого