Нина Жуганова(Грехова)

Они прожили 50 лет. Но до встречи с ним Вера Васильева пережила то, о чём молчала 70 лет Они прожили вместе пятьдесят лет. Пятьдесят. Половину века — в одной квартире, за одним столом, на одной сцене. А познакомились случайно, в коридоре театра, где он работал режиссёром, а она уже была звездой. Но до этой встречи Вера Васильева успела пережить такое, о чём не рассказывала публично десятилетиями. Вера Кузьминична Васильева родилась 30 сентября 1925 года в Москве. Семья была простой — из тех, кого в советское время называли рабочими людьми. Отец работал на заводе. Мать — домохозяйка. Жили в коммунальной квартире, где на кухне по утрам стояла очередь к единственной плите. Детство прошло в Москве тридцатых годов — с её дефицитом, коммуналками, очередями и при этом удивительной живостью уличной жизни. Дворы, соседи, кино по воскресеньям — вот и всё развлечение. Но Вера с детства знала: она будет актрисой. Не потому что кто-то подтолкнул. Просто внутри было это чувство — единственное и

Игорь любил повторять: «Ты на себя посмотри». Эту фразу Галина слышала так часто, что к сорока годам просто перестала смотреть в зеркало. Из веселой девушки, за которой в молодости бегали парни, она превратилась в тень — сутулую, молчаливую, вечно извиняющуюся. --- Обычное утро, март — Ты в этом собралась на рынок? — Игорь стоял в дверях спальни и кривился. — Сними немедленно. Галя растерянно одернула трикотажное платье. Оно было новым, сиреневого оттенка. Продавщица сказала, цвет молодит. — А что не так? Приличное же платье… — Приличное? — Игорь хмыкнул. — Ткань обтянула все складки. Люди подумают, я тебя голодом морю. Надевай джинсы, широкие. И кофту подлиннее. — Игорь, ну сколько можно… — Можно молча сделать, как я прошу. Я для тебя стараюсь. Галя сняла платье. Надела мешковатые джинсы и бесформенную кофту. Игорь кивнул и ушел на работу. А она долго стояла перед зеркалом в прихожей. Из зеркала на нее смотрела испуганная женщина в чужой одежде. Находка, конец марта Все сл

Осень в этом году выдалась долгая. Листья с тополей облетели ещё в октябре, но ноябрь стоял сухой и промозглый, без снега, с ветром, который продувал насквозь даже в пуховых платках. На автовокзале города К. было пусто: три скамейки под навесом, зал ожидания с облупившейся краской и будка кассы, где круглосуточно дежурила одна-единственная кассирша. Анна Степановна сидела на крайней скамейке уже два часа. Она приехала сюда утром, с большим клетчатым баулом и пакетом, в котором лежали три бутерброда с ливерной колбасой да банка компота. Сын, Коля, довёз её до вокзала на своей старой «шестёрке», высадил у входа, чмокнул в щёку и сказал: — Мам, ты это… не волнуйся. Там хорошо, я узнавал. Пансионат, уход, кормёжка. Мне с работы не отпуститься, сам понимаешь. Автобус в двенадцать двадцать, прямо до райцентра. Встретят, не переживай. Она не волновалась. Она просто сидела и смотрела, как его машина скрывается за поворотом, и думала: а ведь он даже не обернулся. С тех пор прошло пять час