Александр Шилов

Стужа января 1942-го была такой, что, казалось, замерзало время. Пятнадцатилетняя Олеся, закутанная в мамин потертый платок, сидела на краю печи, вбирая в себя каждый лучик тепла. В доме стояла страшная тишина — та самая, что наступает, когда в пятистенке, построенной еще дедом, живут вчетвером, а остаешься ты одна. Одна, с похоронкой на отца в сундуке и с известием «пропал без вести» на старшего брата. Но самое страшное было не в холоде, а в тихом голосе, шепчущем из пустоты: «Ты не справишься». Олеся стиснула зубы. Она должна была справиться. Стужа стояла такая, что, казалось, застывал не только воздух, но и само время. Январь 1942 года в селе Бережное выдался лютым, беспощадным. Олеся, закутанная в мамину старую, потертую шаль поверх всего, что нашлось в сундуке, сидела на краю печи, стараясь вобрать в свое худенькое, почти детское тело каждый лучик скудного тепла. Дров почти не было. То, что удалось насобирать осенью по опушке леса, закончилось еще до Нового года. В доме стоял про