Наталья Кобзева(Злобина)

Оказалось ОН жив и рос в двух шагах от меня. Я видела его каждый день. Я не знала, что это мой сын — Давай, милая, дыши, — врач склонился над ней, и голос его был спокойным, профессиональным. — Ещё одно усилие. Твой сын уже близко. Надежда сжимала край кровати, кричала, не слышала себя. Она чувствовала только боль. И любовь. Огромную любовь к маленькому человеку, который сейчас появится на свет. — Вижу головку! — медсестра подбадривала. — Ещё чуть-чуть, мамочка. Надежда сделала последнее усилие. И услышала крик. Громкий, требовательный, живой. — Сын, — прошептала она. — У меня сын. Она протянула руки, хотела взять его, прижать к груди. Но медсестра забрала ребёнка, завернула в пелёнку, куда-то понесла. — Подождите, — сказала Надежда. — Дайте мне его. — Сейчас, — ответила медсестра, не оборачиваясь. — Врач должен осмотреть. Надежда ждала. Минуту, две, пять. В палату зашёл врач. Не тот, который принимал роды. Другой. С лицом, которое ничего не выражало. — Надежда Сергеевна, — сказал он.

Часть 1. Лексус во дворе Я проснулась от звука, от которого проснулся бы и мёртвый. Что-то тяжёлое грохнуло прямо под окнами — старая рама жалобно зазвенела, а засохшая герань на подоконнике подпрыгнула и рухнула на пол. Первая мысль: Колян с пятого этажа опять запил и мебель ломает. В нашей общаге тихо только с трёх до шести утра, а сейчас как раз половина седьмого — самое время для скандалов. Но этот звук был другим: тяжёлый, металлический, какой-то основательный, что ли. Я откинула драное одеяло, накинула халат, который ещё моя мама носила, и подошла к окну. Раздвинула тюль в дырочках и замерла. Во дворе стоял «Лексус». Чёрный, огромный, начищенный до зеркального блеска. Рядом с ним наши ржавые «Жигули» и разбитая «Газель» дяди Толи смотрелись как деревенские лапти рядом с модельными туфлями. — Мам, чего там? — сонный Лёшка появился за спиной. Мой двенадцатилетний сорванец стоял в трусах и майке, тёр кулаками глаза. За ним выглядывала Маруся — ей шесть, она прижимала к груди пл