Мария Семеновна Беликова, в простонародье и для своих – Большая Маша, ревела белугой, сидя на полу и вытирая лицо подолом нарядного цветастого сарафана. Подол был уже мокрым насквозь, но количество проливаемой истерзанной Машиной душой влаги лишь увеличивалось, и Мария нет-нет, да и отжимала край своими большими натруженными ладонями, а потом встряхивала ткань. Легкий хлопок сопровождавший это действие, почему-то вызывал у Марии новый приступ печали, и она судорожно всхлипывала, а потом снова заливалась слезами, не обращая внимания на то, что происходит вокруг.
Вот и Алексея она попросту не заметила.
- Белочка, ты чего? – вспомнив вдруг школьное прозвище Маши, Алексей присел на корточки ря