Предыдущая публикация
Фильтр
А сейчас вполне цивилизованно. Она даже взяла тележку для багажа, поставила туда две своих тяжелых поклажи и коляску.
– Садись сверху, – подхватила Машку и усадила ее на мягкую бордовую сумку.
Пусть поразвлекается, покатается, до их автобуса в родной поселок Загорное ещё почти два часа. Придется ждать. И все вроде хорошо: Машка веселая, буфет приличный, кофе даже нормальный, но внутренняя дрожь нарастала и нарастала.
Когда-то она уезжала отсюда с полной уверенностью, что не вернётся. Уезжала из провинции, из дыры, от нравоучений матери и сестры.
– Мне ничего от вас не надо! – заявляла матери тогда.
И была уверена в своих словах. И сейчас возвращалась, переступив себя. Мамы уже нет. Приез
– Садись сверху, – подхватила Машку и усадила ее на мягкую бордовую сумку.
Пусть поразвлекается, покатается, до их автобуса в родной поселок Загорное ещё почти два часа. Придется ждать. И все вроде хорошо: Машка веселая, буфет приличный, кофе даже нормальный, но внутренняя дрожь нарастала и нарастала.
Когда-то она уезжала отсюда с полной уверенностью, что не вернётся. Уезжала из провинции, из дыры, от нравоучений матери и сестры.
– Мне ничего от вас не надо! – заявляла матери тогда.
И была уверена в своих словах. И сейчас возвращалась, переступив себя. Мамы уже нет. Приез
Расстроенный Борис Тимофеевич потом и вспомнить не мог, с чем был пирог. Нет, даже не расстроенным он чувствовал себя, а «в панике». Боря никогда и ни за что не переживал, потому что контролировал свою жизнь от начала и до конца, поминутно, каждую секунду властвовал над ней, считая себя хорошим тактиком, аналитиком, стратегом. Одним словом, верховодил своим существованием. Он всегда продумывал и просчитывал тысячи вариантов на случай «если вдруг». А вот это самое «вдруг», случившееся в тот злополучный четверг, даже представить себе не мог…
Зина поставила на стол пирог, накрытый вафельным коричневым полотенцем, улыбнулась.
— Всё вы трудитесь, Боря! Рук своих не покладаете! Пишите, пишите… Н
Зина поставила на стол пирог, накрытый вафельным коричневым полотенцем, улыбнулась.
— Всё вы трудитесь, Боря! Рук своих не покладаете! Пишите, пишите… Н
На веранде стукнула дверь, появилась женщина в ситцевом платье и легком платке, повязанном назад.
— Ой, извиняюсь, конечно, — она слегка поклонилась, — вы, гляжу, с гостями… не знала… а у нас новость-то какая, — женщина заплакала, — Стася-то утонула…
Вадим даже не сразу понял о ком речь, и, пытаясь в мыслях перестроиться на тяжелую новость, задал, на первый взгляд, глупый вопрос: — Какая Стася? – и тут же вспомнил: — А-аа, это которая Званская… та, молодая девушка… Ирина Романовна, вы ничего не путаете?
— Да какая путаница, все уже знают, а вас, видно не было, дом на замке, машины не видать, вот и не знаете ничего.
— Ну, да, вы первая, кто говорит об этом. И это в нашей Новоберезовке, гд
— Ой, извиняюсь, конечно, — она слегка поклонилась, — вы, гляжу, с гостями… не знала… а у нас новость-то какая, — женщина заплакала, — Стася-то утонула…
Вадим даже не сразу понял о ком речь, и, пытаясь в мыслях перестроиться на тяжелую новость, задал, на первый взгляд, глупый вопрос: — Какая Стася? – и тут же вспомнил: — А-аа, это которая Званская… та, молодая девушка… Ирина Романовна, вы ничего не путаете?
— Да какая путаница, все уже знают, а вас, видно не было, дом на замке, машины не видать, вот и не знаете ничего.
— Ну, да, вы первая, кто говорит об этом. И это в нашей Новоберезовке, гд
– Еду...
– Тимошку не забудь забрать.
– Какого Тимошку?
– Женя! – в голосе свекрови раздражение.
– Не забуду...
– Шкафчик проверь, там две рубашки, надевал-не надевал вторую. Проверь обязательно.
– Проверю...
За окном троллейбуса – утренняя Кострома. Бизнес-центры, магазины, жилые дома. Все спешат, все деловые. И только вода в Волге спокойная, течет себе весенним половодьем, никуда не спешит.
Они проехали мост. Троллейбус наливался народом тоже полноводно – час-пик.
Рядом с Женей сидит представительная полная дама, а лицом к ним – ещё двое пассажиров: пожилые мужчина и женщина.
Женя сунула в ухо наушники, прикрыла глаза. С утра лучше не вникать в городскую суету, ещё целый рабочий
– Тимошку не забудь забрать.
– Какого Тимошку?
– Женя! – в голосе свекрови раздражение.
– Не забуду...
– Шкафчик проверь, там две рубашки, надевал-не надевал вторую. Проверь обязательно.
– Проверю...
За окном троллейбуса – утренняя Кострома. Бизнес-центры, магазины, жилые дома. Все спешат, все деловые. И только вода в Волге спокойная, течет себе весенним половодьем, никуда не спешит.
Они проехали мост. Троллейбус наливался народом тоже полноводно – час-пик.
Рядом с Женей сидит представительная полная дама, а лицом к ним – ещё двое пассажиров: пожилые мужчина и женщина.
Женя сунула в ухо наушники, прикрыла глаза. С утра лучше не вникать в городскую суету, ещё целый рабочий
— Как не сварено? Вот, бабушка, борщ на плите, да и мужа нет у меня.
— А куртка чья висит? Не Алёшина ли? — спросила старушка, указывая на одежду.
Девушка подошла ближе к вешалке и принялась рассматривать висящие вещи, она долго перебирала их и не находила чужой одежды, а потом заметила рыжую куртку.
Маша проснулась за минуту до звонка. Будильник зазвенел ровно в семь. Она открыла глаза и поняла, что крепко сжимает одеяло и это был всего лишь сон. Сон, который окажется пророческим и перевернёт всё с ног на голову, изменив её жизнь.
***
Мария Криворучко не была обременена семьёй, заботами о родственниках или даже о живом существе. Снимала угол у пожилой женщины за небольшую плату и помощ
— А куртка чья висит? Не Алёшина ли? — спросила старушка, указывая на одежду.
Девушка подошла ближе к вешалке и принялась рассматривать висящие вещи, она долго перебирала их и не находила чужой одежды, а потом заметила рыжую куртку.
Маша проснулась за минуту до звонка. Будильник зазвенел ровно в семь. Она открыла глаза и поняла, что крепко сжимает одеяло и это был всего лишь сон. Сон, который окажется пророческим и перевернёт всё с ног на голову, изменив её жизнь.
***
Мария Криворучко не была обременена семьёй, заботами о родственниках или даже о живом существе. Снимала угол у пожилой женщины за небольшую плату и помощ
Возвращалась она от сына, из благоустроенной его квартиры-студии, навосхищалась там чудесами бытовой техники, о которых и не ведала прежде. По квартире ездил чудо-робот пылесос, окна мыл странный прилипший к стеклу аппарат, чайник, жалюзи, кондиционер и свет включались голосом.
Ехала, чтоб сыну с хозяйством помочь, но помощь ее не пригодилась, потому как – всё, что могла она, так это "побегать с тряпкой": чудеса быта сына ей были неподвластны.
А теперь вот лежала, думала, как рассказать подруге Альбине о поездке, как описать то, что видела, как передать свои впечатления? Но мысли побрели в другую сторону, совсем не в благополучную, и полились из глаз слезы.
Вспомнила она недавний разгово
Ехала, чтоб сыну с хозяйством помочь, но помощь ее не пригодилась, потому как – всё, что могла она, так это "побегать с тряпкой": чудеса быта сына ей были неподвластны.
А теперь вот лежала, думала, как рассказать подруге Альбине о поездке, как описать то, что видела, как передать свои впечатления? Но мысли побрели в другую сторону, совсем не в благополучную, и полились из глаз слезы.
Вспомнила она недавний разгово
Ребенок… Будет ли у них с Машей когда-нибудь ребенок? Вряд ли. В сорок третьем году в ноябре месяце он несколько часов просидел в холодной воде, Потом долго лечился от воспаления легких, а когда вернулся в сорок пятом году, они с женой Машей сразу решили родить ребенка. Чтобы все было по-людски, как положено. Не успев пожить еще как семья, ведь свадьба у них была в апреле 1941 года, они теперь наслаждались своим семейным счастьем, но вот прошло два года, а беременности не было…ПРОДОЛЖЕНИЕ - ЗДЕСЬ >
Уважаемые читатели! Нажав на слово «здесь» вы попадете
на продолжение рассказа!
Или Вы можете нажать НА КАРТИНКУ НИЖЕ ⬇️
Всем приятного чтения! ❤️
- Готово! – она, близоруко прищурившись, глянула на свою товарку, и усмехнулась. – Ты, Катя, не меняешься. Кто о чем, а ты о себе любимой! Угомонись! Тебя все жду и любят!
- Ты не любишь! – буркнула в ответ Екатерина, но из образа вышла.
Времени оставалось совсем мало. Она завозилась, пытаясь застегнуть молнию, но Галина отстранила ее руки от застежки.
- Я сама! Не хватало еще, чтобы ты порвала платье! Зря, что ли, я с ним возилась больше месяца?! – она ловко застегнула молнию, расправила подол, и заставила подругу повернуться к зеркалу. – Ну?! Посмотри, какая красота! Разве не прелесть?!
- Ты про меня или про платье?
- Да про тебя! Про тебя… - Галина усмехнулась, глядя, как подруга рас
- Ты не любишь! – буркнула в ответ Екатерина, но из образа вышла.
Времени оставалось совсем мало. Она завозилась, пытаясь застегнуть молнию, но Галина отстранила ее руки от застежки.
- Я сама! Не хватало еще, чтобы ты порвала платье! Зря, что ли, я с ним возилась больше месяца?! – она ловко застегнула молнию, расправила подол, и заставила подругу повернуться к зеркалу. – Ну?! Посмотри, какая красота! Разве не прелесть?!
- Ты про меня или про платье?
- Да про тебя! Про тебя… - Галина усмехнулась, глядя, как подруга рас
— Ладно-ладно, и так спасибо, я хоть вздремнула… надо же – один пассажир, редко такое бывает.
— Ага, и едет до конечной.
— Галка, спасибо, дальше сама управлюсь.
— Ну, я пошла, титан, правда, холодный, не стала из-за одного… в общем, разберешься…ПРОДОЛЖЕНИЕ - ЗДЕСЬ >
— Ага, и едет до конечной.
— Галка, спасибо, дальше сама управлюсь.
— Ну, я пошла, титан, правда, холодный, не стала из-за одного… в общем, разберешься…ПРОДОЛЖЕНИЕ - ЗДЕСЬ >
Уважаемые читатели! Нажав на слово «здесь» вы попадете
на продолжение рассказа!
Или Вы можете нажать НА КАРТИНКУ НИЖЕ ⬇️
Всем приятного чтения! ❤️
Сколько их, таких вот хромающих, калечных, старых, молодых, радостных или, наоборот, хмурых, проходили мимо её дома… Кто–то останавливался, просил попить. Тогда она выносила кувшин с молоком, хлеб, уговаривала зайти, присесть. Иногда соглашались, но чаще отнекивались, благодарили. «Спешу, мама! — говорили они, кивая на петляющую меж полей дорогу. — Жена ждёт, соскучилась. Да и я более не могу!» Так и говорили ей: «Мама!» Приятно и больно. В груди сразу всё сжималось, на глаза наворачивались слезы. Лидия Егоровна отворачивалась, делала вид, что перекладывает уложенные на столе под навесом яблоки. Не хотела, чтобы её жалели. Ни к чему сейчас это. У людей радость, они несут её в свою избу. А чу
загрузка
Показать ещёЛевая колонка
О группе
Заходи в нашу группу — читай, переживай, узнавай себя в каждом сюжете.
Скрыть информацию
Фото из альбомов