Тамара Ишкова (Митрахович)

Анне Петровне исполнилось семьдесят восемь. Возраст этот она носила не как тяжелую, непосильную ношу, а скорее как старое, немного великоватое пальто из драпа — в плечах жмет, подол путается в ногах, неудобно, но до боли привычно. Снимать его было страшно — казалось, без него сразу промерзнешь до костей. Ее дача стояла на самом краю старого садового товарищества «Сосновый бор», там, где заканчивались ровные линии заборов и начинался настоящий, густой, пахнущий хвоей, прелой листвой и сыростью лес. Цивилизация здесь словно спотыкалась, уступая место чему-то древнему и величавому. В этом году лето выдалось особенно жарким, сухим и звонким, но Анна Петровна постоянно зябла. Холод жил не снаружи, а где-то внутри, в хрупких костях. Она куталась в выцветшую, пахнущую нафталином и лавандой шерстяную шаль даже в полдень, когда солнце заливало веранду густым янтарным светом, в котором плавали пылинки. Муж, Николай, умер десять лет назад. Его не стало тихо, во сне, словно он просто решил не про

Не родись красивой 69 Начало Старая санитарка знала ещё одну причину, по которой молодая женщина так трудно шла на поправку. Маринка жила в постоянной, изматывающей тревоге. Она переживала и плакала о том, что сына ей придётся оставить. Эти слёзы не были бурными — они шли тихо, день за днём подтачивая силы. — Как же он будет, маленький… — шептала Маринка, прижимая Петеньку к себе. — Кто его кормить будет и чем?.. Александра Андреевна садилась рядом, тяжело вздыхала. — Молочка коровьего ему дадут, — говорила она. — В приюте уж как-никак, а накормят. Не переживай. Хоть сытый будет. Она замолкала, потом добавляла уже тише: — А с тобой-то как? Куда ты с ним? На улице зима, холодище… Эти слова были жесткими, правдивыми. Стоило в комнату зайти Сергею Николаевичу или Ирине Петровне, как Маринка начинала умолять — всегда об одном и том же. — Оставьте мне сына… Пожалуйста… Я справлюсь… Она знала, что они ничего не решают, но всё равно говорила, словно надеялась, что слово, повторённое много