Елена Лезина

Гадюка — самая распространенная ядовитая змея средней полосы. Она обитает и в поле, и в лесу и даже на дачных участках. Как не стать жертвой её укуса? Рассказываем в этой памятке. Хорошая новость: большую часть года змеям на вас абсолютно фиолетово. Зимой стать жертвой гадюки не получится при всём желании: змеи выходят из спячки, когда воздух прогревается хотя бы до +15°С. Но это не значит, что с пробуждением гады начнут кусать всех направо и налево. Весной чешуйчатые вялые и малоактивные: рептилии прогреваются на солнышке и отходят от анабиоза, в котором они пробыли полгода! В конце весны-начале лета шанс нарваться на гадюку увеличивается. Змеи уже прогрелись и собираются в большие брачные клубки. Но на человека рептилии мало обращают внимания — на уме у них одна любовь! Потому особо опасный сезон: середина лета-конец осени. В тёплое время змеи активны, а с приходом первых холодов гадюки собираются в кучи, чтобы уйти на зимовку. Увы, этот пункт вас расстроит больше всего: водятся реп

Любой человек, хотя бы раз в жизни столкнувшийся с этим заболеванием, вряд ли забудет связанные с ним ощущения. Резкий приступ острой боли, которую описывают как опоясывающую: она чувствуется не только в месте расположения органа, но и «захватывает» спину, не дает дышать и не притупляется даже под действием обезболивающих. Одновременно человек испытывает тошноту, часто страдает от рвоты, живот вздувается — и все это нередко сопровождается высокой температурой. С чем связаны такие мучительные симптомы, которые трудно спутать с чем-либо еще? Ведь когда у нас воспаляется желудок, желчный пузырь, кишечник, это тоже весьма неприятно и болезненно, но редко достигает такого накала. Дело в том, что все эти органы «заточены» на работу с пищеварением и в значительной степени защищены от воздействия пищеварительных соков и ферментов. Но поджелудочная железа, или панкреас (от лат. Pancreas), находится в ином положении. Это своего рода «фабрика, работающая на два фронта». С одной стороны, она произ

Анна сидела на скамейке в парке и смотрела, как ветер гоняет по аллее сухие лепестки отцветающих тюльпанов. Был конец мая, и город утопал в зелени, в запахе сирени и в том особом, щемящем свете, который бывает только перед летом. Она приходила сюда почти каждый день — не потому, что любила парк, а потому, что дома было слишком тихо. Слишком пусто. Ей было тридцать пять. Она была красива той спокойной, усталой красотой, которая приходит к женщинам, пережившим много боли и научившимся не показывать её. Хорошая работа, уютная квартира, муж, который любил и поддерживал, — всё это у неё было. Не было только одного. Того, что делало бы её по-настоящему счастливой. Того, что она видела каждый день в этом парке и от чего внутри всё сжималось в тугой, горячий комок. Детей у них с Игорем не было. Восемь лет попыток, четыре протокола ЭКО, две потери на ранних сроках, слёзы в ванной по ночам, когда муж уже спал, и бесконечные вопросы от родственников: «Ну когда же? Часики-то тикают!» Она перест

Скамейка стояла в дальнем углу парка, там, где липовая аллея упиралась в старый, заросший ряской пруд. Место было тихое, безлюдное: местные гуляли в центральной части, у фонтана и аттракционов, а сюда забредали разве что редкие собачники да влюблённые парочки, ищущие уединения. Впрочем, в середине октября, когда небо затянуто серой пеленой, а ветер срывает с деревьев последние листья, здесь и вовсе никого не бывает. Только он. Саша. Ему было пятнадцать. Возраст, когда мир кажется одновременно огромным и тесным, когда внутри бурлят вулканы, а снаружи — панцирь из напускного безразличия. Он сидел, ссутулившись, засунув руки глубоко в карманы потёртой куртки, и смотрел на мутную воду пруда. По поверхности, подгоняемые ветром, плыли жёлтые листья — медленно, бесцельно, как его собственные мысли. Сегодня он снова поругался с матерью. Кричал, хлопал дверью, ушёл из дома, сам не зная куда. Ноги принесли сюда, в парк, где он не был с детства — с тех пор, как отец ещё жил с ними и по воскрес