Автономов Сергей

В конце 1954 года в Воркуте и окрестных деревнях начисто исчез мужской одеколон «Шипр». Весь запас скупили офицеры Воркутинского лагеря для особо опасных преступников, едва узнав, что к ним на службу едет красивая незамужняя женщина-полковник. Кто она, никто толком не знал, но ясно было одно, раз сослали в ГУЛАГ, значит, провинилась. Офицеры душились «Шипром» зря, потому что женщина-полковник приехала не романы крутить. К этому времени она уже проработала четверть века в разведке и совершила единственное преступление, отказавшись предать своего генерала. На приёмах в Стокгольме и Хельсинки она появлялась в длинных перчатках до локтя, и дипломаты полагали, что это каприз светской красавицы. А перчатки прятали грубые, натруженные ладони. Зоя с тринадцати лет, когда отец зачах от лёгочного недуга в тульской глуши, мыла чужие полы, стирала бельё и кроила братьям пальтишки из отцовской шинели. Сначала была библиотекаршей в чекистском батальоне, затем воспитательницей в колонии для мало

Трасса тянулась через лес — серая лента, разрезающая белое безмолвие. Февраль ьв том году выдался снежным и злым: метели заметали дорогу каждую ночь, а днём температура падала так низко, что солярка в баках густела, и моторы ревели натужно, словно звери перед спячкой. Дальнобойщики называли этот участок «мёртвой петлёй» — триста километров без единого населённого пункта, без заправок, без связи. Только лес, снег и редкие встречные фуры, мелькающие в позёмке, как призраки. Сергей Петрович, или просто Петрович, как звали его в бригаде, вёл свой тягач уже девятый час. Ему было пятьдесят шесть, и двадцать из них он провёл за баранкой. Жена ушла давно — не выдержала жизни «на колёсах», сын вырос, отдалился, звонил, но не часто. Петрович не обижался — сам выбрал эту дорогу. Вернее, дорога выбрала его. Когда-то, в молодости, он мечтал о доме, саде, собаке. А получил кабину с узкой койкой за сиденьем, термос с чаем и бесконечный асфальт под колёсами. В тот день он гнал порожняк. Снег валил