Клава Шаркова(Кузнецова)

– Можно вопрос? Я подняла глаза от телефона. Таксист смотрел на меня в зеркало заднего вида. Немолодой, за шестьдесят, лицо смуглое от солнца – загар водителя, который проводит за рулём больше времени, чем дома. На переносице тёмное пятно размером с копейку. – Да, конечно, – сказала я. Он помолчал. Потом спросил: – Вы счастливы? Я засмеялась. Нервно, коротко. Так смеются, когда не знают, как реагировать. – Это что, часть сервиса? Оценка поездки? – Нет. Просто вопрос. Машина стояла в пробке на Садовом. Красные огни впереди тянулись до горизонта. Половина одиннадцатого вечера, понедельник, я ехала домой после двенадцатичасового рабочего дня. На коленях – папка с отчётами, которые нужно дочитать до утра. Квартальный отчёт по инвестиционному портфелю. Цифры, графики, прогнозы. Моя жизнь последние пятнадцать лет. – Странный вопрос для таксиста, – сказала я. – Я спрашиваю каждого пассажира, – ответил он. Голос низкий, чуть хрипловатый. Говорил медленно, делая паузы перед важными словами. Ка

Я увидела её не сразу. Сначала — пакеты, которые больно врезались в пальцы, запах влажного бетона и что-то ещё — странная тишина в подъезде. Обычно в это время кто-то хлопает дверями, кто-то орёт на ребёнка, наверху лает собака. А тут — как в вакууме. Я поднималась медленно: второй, третий… Между третьим и четвёртым у нас недавно поставили новую лампочку. Целый дом неделю обсуждал: «Наконец-то!», «Надо было LED брать», «Опять за наши деньги». И вот под этим честным, ярким светом она и лежала — Зинаида Петровна. Я сначала даже не поняла, что это человек. Как будто кто-то бросил старое пальто на ступеньки. Потом увидела руку — тонкую, с прозрачной кожей и синей веной, и пакет, по которому расползалось мокрое пятно: молоко разлилось. — Зинаида Петровна? — я поставила свои пакеты и присела, колени неприятно хрустнули. Она была в сознании. Глупая, неуместная мысль — у неё такие аккуратные седые волосы, как у куклы из моего детства, у которой я всё время пыталась заплести косу, а она не по

Когда народный артист России Сергей Маковецкий возвращается домой после оглушительных оваций, его встречает не привычный уют семейного очага, а пронзительная, звенящая тишина, в которой живет самый большой страх его жизни - страх увидеть в глазах единственной любимой женщины холодное безразличие. В театральном закулисье Москвы их союз всегда был предметом жарких споров. Сорок лет назад этот брак называли мезальянсом, блажью, ошибкой молодости. Ещё бы: он - начинающий актер с ветром в карманах, она - взрослая, состоявшаяся дама из «высшего общества». Разница в возрасте - целая пропасть в восемнадцать лет. Злые языки шептались: «Бросит он её, как только состарится». Но жизнь, этот великий драматург, написала для них совсем иной сценарий. Сергей Васильевич не бросил. Даже сейчас, когда его Елена, его ангел-хранитель, смотрит на него сквозь пелену забвения и вежливо интересуется: «Простите, а мы знакомы?». История их любви началась в декорациях солнечной Одессы 1983 года, и если бы кто