Любовь Федорова

Мама умирала долго. Врачи говорили – недели, может, месяц. Она продержалась три. Каждый вечер после работы я садилась в маршрутку и ехала через весь город к ней в больницу. Потом – домой, когда её выписали. Сидела рядом, держала за руку, слушала, как она дышит. Иногда мама спала, и тогда я просто смотрела на неё. Пыталась запомнить. Лицо, которое знала всю жизнь, менялось с каждым днём – щёки впали, кожа стала почти прозрачной. Но глаза оставались прежними. Светлые, с хитринкой. Даже когда ей было совсем плохо – глаза улыбались. В тот вечер она попросила принести шкатулку из комода. Ту самую, с перламутровой крышкой, которую я помнила с детства. Мама никогда не разрешала мне её открывать. – Там мои сокровища, – говорила она, когда я была маленькой. – Вырастешь – покажу. Я выросла. Она не показывала. Я перестала спрашивать. Шкатулка оказалась лёгкой. Я принесла её маме, села на край кровати. Мама открыла крышку – пальцы дрожали, но она не позволила мне помочь. Внутри лежали письма, пер

— Мам, я же говорил, возьми такси! Зачем ты вообще приехала?! Игорь даже не обернулся, когда бросил эти слова. Мария Петровна стояла у чемодана, который он только что вытащил из багажника, и смотрела на спину сына. Вокзал гудел — поезда, объявления, люди с рюкзаками и сумками. А она просто стояла, держась за ручку старого чемодана, который когда-то купили вместе с покойным мужем для поездки на море. — Игорёк, я ведь не знала, что ты так занят... — начала она, но он перебил. — Занят?! Мама, у меня совещание через полчаса! Ты же сама звонила вчера и сказала, что поезд в десять! А он оказывается в девять! — Я перепутала, Игорёчек, я... — Ну вот опять! — он махнул рукой, будто отгоняя муху. — Всё время что-то путаешь. Мобильный купи нормальный, а не эту кнопочную рухлядь! Я тебе два раза предлагал! Мария Петровна сжала в руках старую сумочку. В горле стало горячо, но она промолчала. Игорь уже лез обратно в машину. — Постой, а как же я... в кассу-то мне... — Мам, ты взрослый человек! — о

20 июля 1982 года в Москве родился мальчик, которого отец бросил до рождения. Сегодня Борис Корчевников — один из самых узнаваемых телеведущих России. Но за улыбкой в кадре — история предательства, смертельной болезни и невероятной силы духа. Изображение взято из открытого источника Вячеслав Орлов — заведующий художественно-постановочной частью Театра имени Маяковского — ушел от беременной жены еще до появления сына. Ирина Леонидовна Корчевникова растила Борю одна. Она работала помощником Олега Ефремова в МХАТе, затем стала заместителем директора, а с 2000 года возглавила музей театра. Маленький Боря проводил детство в мамином кабинете. Рисовал актеров, слушал репетиции. И ходил по коридорам с одним вопросом: — Не вы мой папа? — Я шлялся по театру, заходил в кабинеты и всем задавал этот вопрос, — вспоминал позже Корчевников. Отец был жив. Более того, он 30 лет руководил Театром имени Пушкина. Работал в том же мире. Но наблюдал за сыном только издалека. Изображение взято из открытого ис

Игорь смотрел, как лунный свет скользит по щеке жены. Оля спала, а он лежал и думал о сестре, о Людмиле. Она была младше его на семь лет, но все держалось на ней. Не на Пашке-прагматике и не на нём, Игоре-мечтателе, а именно на этой хрупкой женщине с тихим голосом и стальной волей. После смерти родителей, которые ушли друг за другом в течение двух лет, именно Мила не дала им расползтись по своим углам. Она звонила каждое воскресенье, помнила дни рождения всех племянников. Организовывала поездки на родительскую дачу в Сосновке, где воздух пахнет хвоей и детством. Она была тем самым клеем, который скрепляет семью. Его размышления разорвал звонок, прозвучавший в тишине ночи оглушительно громко. На часах светились цифры 02:17. Звонил Паша. Голос был не просто встревоженным, брат был в панике. — Игорь… Милу скорая забрала. Инсульт, кажется. Обширный. Всё… Всё очень плохо. Оля проснулась мгновенно, будто и не спала. Увидев лицо мужа, она вскочила, уже нащупывая ногами тапочки. Но Паша, с

— Алло, мама? Как дела? — голос Сергея звучал неестественно бодро, словно он репетировал эту фразу перед зеркалом. Валентина Петровна прижала трубку к уху и на мгновение замерла. Шесть лет. Шесть долгих лет прошло с тех пор, как она в последний раз слышала голос старшего сына. Не считая коротких поздравлений в мессенджере на Новый год — формальных, холодных, будто отправленных по обязанности. — Серёженька... — её голос дрогнул. — Это правда ты? — Ну конечно я, мам! — он засмеялся, но смех получился каким-то деревянным. — Слушай, я тут подумал... Давно к тебе не приезжал. Может, на выходных заеду? С Олей и Настей? Валентина опустилась на стул у окна, где всегда сидела по вечерам, глядя на пустую улицу. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Приезжайте... Конечно, приезжайте, — прошептала она. — Я так соскучилась... Когда разговор закончился, она долго сидела неподвижно, держа в руках остывший телефон. Потом поднялась и посмотрела на себя в зеркало над комодо