галина шумская

Лариса застыла с расчёской в руке, когда муж небрежно бросил через плечо: «Кстати, я приведу на юбилей отца свою новую помощницу. Совсем девочка, но толковая». В ту секунду она поняла, что двадцать три года их совместной жизни рушатся прямо у неё на глазах. Виктор стоял у зеркала и поправлял запонки на белоснежной рубашке. Он даже не повернулся. Сказал так, будто речь шла о покупке хлеба или замене лампочки в ванной. — Какую ещё помощницу? — голос Ларисы прозвучал хрипло, чужой какой-то. — Маргариту. Я тебе про неё рассказывал. Она у меня в офисе с весны работает. Хороший специалист, помогает с бумагами. Папа у меня тоже в курсе её дел, ему интересно будет познакомиться. Лариса медленно положила расчёску на туалетный столик. Никакой Маргариты муж ей никогда не упоминал. Зато последние полгода она чувствовала, как привычный мир уходит у неё из-под ног. Сначала появился пароль на телефоне. На том самом, который раньше валялся где попало — в кармане пиджака, на тумбочке у кровати, на кухо

— А квартиру перепиши на меня, — отчеканила свекровь прямо у дверей нотариуса. — Иначе сын узнает, кто ты на самом деле. Марина замерла на мраморной ступеньке. Утренний свет резал глаза, портфель с документами вдруг стал неподъёмным. Тамара Леонидовна стояла напротив — в сером пальто, с той самой ровной улыбкой, которую невестка научилась бояться за семь лет брака. — Тамара Леонидовна, вы что говорите? — То, что слышишь. — Свекровь поправила шарф неторопливо, с видом хозяйки положения. — Бабушкина квартира оформлена на тебя, но ты прекрасно понимаешь — это наше семейное. Моей мамы. Моё. Ты в нашей семье человек пришлый. Марина почувствовала, как щёки вспыхнули. Бабушка Геннадия — та самая Евдокия Павловна, которая в последние годы жизни называла невестку «доченькой» и сама настояла, чтобы квартиру в центре переписать именно на неё. Потому что «сын бестолковый, Тамарка жадная, а Мариночка за мной по-человечески ухаживала». Три года Марина носила бабушке домашние пирожки, меняла постель,