Надежда Важенина ( Нечаева )

К утру Ольга замерзла. Холодно одной спать, хоть и Барсик под боком. Всегда так: как бы ни натопили вечером, к утру печь выстывает. Первая зима, раньше бы знать, так муж бы наладил. Сегодня самой придется растапливать: Павел с сыновьями поехал в город. Погостят у свекрови, подарков накупят. Тридцатого вернутся, будут вместе елку наряжать. Ольга встала, поеживаясь, оделась, растопила печку. Благо, за дровами не надо на улицу идти – целая охапка лежит в специальном закутке. Огонь разгорелся быстро и начал лизать веселыми язычками пламени чугунную плиту наверху. Скоро будет тепло. Ольга отодвинула оконную занавеску – и ахнула: огромные пушистые снежные хлопья неторопливо опускались на землю. Их сменяли тысячи и тысячи других, летящих так же медленно и густо. Какая красота! А то боялись, что так Новый год и придется встречать без снега. Она попила чаю с пирогом, налила коту молока. Стала греть в старой кастрюле похлебку для Джека и задумалась. Ни разу за почти год не пожалела, что переехал

В тот вечер, 1995-го, Лиза Воронина, двадцатилетняя студентка филологического факультета, вернулась домой после вечеринки. Её квартира на пятом этаже старого кирпичного дома всегда казалась ей надёжным убежищем: двойные замки на двери, решётки на окнах, тишина, нарушаемая лишь редким гулом машин внизу. Лиза, уставшая, с кружкой травяного чая, села на край кровати, рассеянно пролистывая книгу о средневековых легендах, а потом, не раздеваясь, легла и мгновенно уснула. Утром её мать, обеспокоенная тем, что дочь не отвечает на звонки, вызвала слесаря. Дверь вскрыли — квартира была пуста. Постель осталась нетронутой, одежда Лизы висела в шкафу, ноутбук заряжался на столе, а чашка с недопитым чаем всё ещё хранила тепло. Следов взлома, борьбы или каких-либо намёков на то, куда исчезла девушка, не нашли. Полиция разводила руками: возможно, она сбежала, но зачем? Почему оставила все вещи? Дело постепенно замяли. Родители Лизы, поседевшие от горя, продолжали надеяться, что однажды дочь вернётся

Поезд Саратов – Адлер стоял у перрона, мигая зелёными лампами маршрутоуказателей. Вечерний вокзал шумел вполголоса: объявления в динамиках, запах кофе с автоматов, редкий смех пассажиров. Летний поток отпускников схлынул, вагоны наполнились лишь наполовину. Ирина Николаевна привычно проверяла документы у входа в свой вагон — двенадцатый. За десять лет работы она довела этот ритуал до автоматизма: взгляд на фамилию, сверка фотографии, короткое «Проходите». Но для неё это было не просто формальностью — она всегда всматривалась в людей, будто пыталась заранее почувствовать, с кем проведёт ближайшие двое суток. В этом рейсе пассажиров оказалось немного. В первом купе — пожилая пара с чемоданом на колёсах, держались за руки, будто ехали в последний раз. В третьем — молодой мужчина с туристическим рюкзаком, загорелый и усталый. В шестом — женщина с мальчиком лет десяти; ребёнок сразу нырнул в коридор, прижавшись к окну, и начал считать фонари на платформе. Дальше, ближе к хвосту, сидел сухон