Надежда Важенина ( Нечаева )

— Положи отцовские сапоги на место, мерзавец! Светлана рванулась вперед, едва не опрокинув шаткий кухонный стол с липкой клеенкой. — Ты не смеешь это трогать! Эдуард брезгливо держал старые, потрескавшиеся резиновые сапоги двумя пальцами, а потом разжал руку. Грязная обувь с глухим стуком шлепнулась на обшарпанный линолеум, оставив комки подсохшей глины. — Не ори, Света. У тебя отвратительный тембр, — холодно процедил он, поправляя манжеты идеально выглаженной голубой рубашки. — Я провожу инвентаризацию хлама. Через час всё вывезем. Светлана, женщина с растрепанным пучком тусклых волос, в растянутом красном свитере, покрытом мелкими катышками и обрезками ниток, тяжело дышала. — Инвентаризацию?! — закричала она. — Отец умер девять дней назад! Девять! А ты уже пригнал сюда мусоровоз?! Ты даже на кладбище не соизволил приехать, сослался на свой дурацкий форум по недвижимости! — Это был саммит застройщиков, — невозмутимо поправил Эдуард, доставая из кармана брюк смартфон. — И давай без эт

Вадим сидел в кабинете нотариуса и не мог найти слов, чтобы выразить негодование, которое клокотало у него внутри. Старый продавленный диван захватил Вадима в капкан, и это лишь добавляло масла в разгорающийся в его душе огонь. Вопросы, вопросы… Они мучили Вадима последние сутки. Почему дед, человек, воспитавший его с младых ногтей, не сказал, что продал квартиру, где растил Вадима после смерти матери и ухода отца? Почему все деньги упрятал на какой-то странный счет, даже не обсудив с ним? Почему он просто не завещал квартиру своему единственному внуку? Может, Вадим и не стал бы продавать недвижимость, а сдал бы в аренду и оставил будущим детям. Они ведь с дедом были так близки — оба одновременно потеряли одних и тех же самых важных для них людей: Вадим — мать, а потом и отца, дед — любимую дочку. И пусть дед был не из тех, кто треплется о своих чувствах, но Вадим знал, что этот хмурый крепкий мужичок не просто заменил ему родителей — он стал ему настоящим другом. А настоящие друзья ни

Добрый день, дорогие друзья! Поздравляю вас с днем борща! И по этому поводу я приготовила для вас это блюдо по старинному рецепту из кулинарной книги «Старинная русская хозяйка, ключница и стряпуха, или подробное наставление о приготовлении настоящих старинных российских кушаний, заготовок и напитков; о различных предметах, касающихся хозяйства; о сбережении и заготовлении впрок всяких припасов по самому старинному российскому обычаю и вкусу. Расположенная вторично по азбучному порядку, с присовокуплением к тому вновь многих вещей, касающихся женского домашнего хозяйства». Для приготовления 16 порций нам понадобятся: 1,7 килограмма свиного карбонада, 1 килограмм куриных бедер (вес мяса без кожи и костей 500 грамм), 300 грамм грудинки, 1 килограмм белокочанной капусты, 1 килограмм маринованной свеклы, 100 грамм пшена, 20 грамм сушеного пастернака и корня петрушки, 4 чайные ложки соли, 1 чайная ложка чёрного молотого перца, 1 литр кипятка. Приготовление: залить кипятком пшено на 2 минуты

Холодец — это не просто блюдо, это кулинарная легенда. Ароматный, прозрачный, с нежным мясом, который тает во рту… Или мутная, неприглядная трясина с сомнительным запахом. Грань между этими двумя состояниями очень тонка, и переступить ее проще простого. Достаточно положить в кастрюлю один-единственный неправильный ингредиент. Сегодня разберемся, что категорически нельзя отправлять в будущий холодец, если вы не хотите пустить насмарку часы у плиты. Это правило номер один, золотое и нерушимое. Никогда не доливайте в кастрюлю простую воду! Многие думают, что для холодца подойдет любое мясо. Это не так. Если вы сварите бульон на одной вырезке или окороке, он никогда не застынет. Лаврушка — королева специй, но в холодце она может устроить настоящий переворот. Бросили лавровый лист в начале и забыли? Зелень и овощи в прозрачном желе смотрятся красиво, но здесь есть огромный подвох. Чеснок — обязательный спутник холодца, но и он может все испортить. Это фатальная ошибка, которую совершают мн

Ирина с трудом вытащила чемодан из багажника и огляделась. Перед ней стоял деревянный дом с облупившейся верандой, кособоким забором и облезлым почтовым ящиком. В описании он был «уютным деревенским уголком с аутентичным шармом». В реальности — скорее декорации для забытого сериала. Но здесь не пахло выгоревшим пластиком, выхлопами и кофе навынос. Здесь пахло — землёй. Сосновыми ветками. И чем-то жареным с чужого окна. Она посмотрела на экран телефона. Ни одной палочки. Сигнала нет. Это было частью условий. Две недели без связи. Отдохнуть, перезагрузиться, уехать от людей и их ожиданий. Она не сказала никому, куда именно едет. Ни коллегам, ни друзьям, ни бывшему мужу, который всё ещё присылал ей сердечки через месяц после развода. В доме было пусто, холодно, пахло сухими травами и пылью. Хозяин оставил дрова, как и обещал. Но печку топить Ирина не умела. Постояв с полминуты, она закатала рукава и пошла к поленнице. Полено ускользнуло из рук, и она едва не рухнула в грязь. Кто-то сзади

— Сын, как ты мог?! — мать, быстро окинув взглядом девушку, повернулась к нему. — Я надеялась, что воспитала тебя хорошо! А ты? Ты весь в отца, да? Тот всю жизнь мне изменял, и ничего на него не действовало. И ты туда же? Олег вырос в обычной семье: отец, Анатолий Сергеевич, — инженер, мать, Анна Тимофеевна, — учитель, двухкомнатная квартира, поездки в деревню к бабушке по выходным раз в месяц. Жизнь семьи была спокойной и размеренной, если не считать регулярно вспыхивавшие ссоры между отцом и матерью. Конечно, они старались ссориться втайне от него, но маленький Олег всё равно был в курсе, что Анатолий Сергеевич — «ходок и гуляка», а Анна Тимофеевна — «жуткая зануда». Значение всех этих слов Олег узнал много позже, но поскольку родители разводиться и не думали, он не стал на этом зацикливаться. Когда ему было 10 лет, отец неожиданно подался в бизнесмены. Вместе с приятелем они открыли фирму, связанную с компьютерным обеспечением, и довольно быстро стали на ноги. Через пару лет се