МАРИНА н-Ф ЯРКОВА

Осенью, когда мне было чуть больше двадцати, я впервые работал на собственном промысловом участке. На руках у меня была похоронка на отца. Он оставил мне участок на Краю Света — так называли дальнюю заимку за тремя перевалами. Я добрался туда в сентябре, когда выпал первый снег. Избушка была покосившаяся, крыша покрыта мхом. Первую неделю я занимался ремонтом: латал крышу, конопатил щели, рубил дрова. Руки покрылись мозолями, спина болела по ночам, но эта работа не давала мне думать о том, что я остался один. Потом я отправился на разведку. Как говорил отец, «хозяин тайги не тот, кто много стреляет, а тот, кто знает, где зверь питается». Я неделями бродил по тайге, запоминал каждую тропинку, каждую еланку. Нашел соболиные уборные, проследил тропы рыси. Завел промысловую тетрадь и отмечал: «Здесь заячьи тропы», «Тут рябчики собирают ягоды». Главной добычей был соболь. Главным соперником — старый, опытный самец Куница. Он был хитрый, чувствовал мои капканы и обходил их стороной. Однажды

Осенью, когда мне было чуть больше двадцати, я впервые работал на собственном промысловом участке. На руках у меня была похоронка на отца. Он оставил мне участок на Краю Света — так называли дальнюю заимку за тремя перевалами. Я добрался туда в сентябре, когда выпал первый снег. Избушка была покосившаяся, крыша покрыта мхом. Первую неделю я занимался ремонтом: латал крышу, конопатил щели, рубил дрова. Руки покрылись мозолями, спина болела по ночам, но эта работа не давала мне думать о том, что я остался один. Потом я отправился на разведку. Как говорил отец, «хозяин тайги не тот, кто много стреляет, а тот, кто знает, где зверь питается». Я неделями бродил по тайге, запоминал каждую тропинку, каждую еланку. Нашел соболиные уборные, проследил тропы рыси. Завел промысловую тетрадь и отмечал: «Здесь заячьи тропы», «Тут рябчики собирают ягоды». Главной добычей был соболь. Главным соперником — старый, опытный самец Куница. Он был хитрый, чувствовал мои капканы и обходил их стороной. Однажды

Дед Валера шёл по зимнему лесу, медленно перебираясь через сугробы. Нет, безусловно, он не собирался ни по грибы, ни по ягоды. Он навещал в больнице своего друга, с которым вместе прошли всю войну, вместе поднимали совхоз после разрухи. Вместе с Матвеем они женились на сёстрах, а потому в целях экономии свадьбу делали в один день. Они даже овдовели с Матвеем тоже в один день. Так вот случилось: лесовоз на дороге перевернуло, а их жёны шли с фермы домой. Так что их дружба была проверена и радостью, и горем, и войной, и сумой. А вот теперь Матвейка заболел почему-то один. Вот проказник, решил без меня на тот свет смыться и посмотреть, как там наши девки, — пытался подбодрить друга Валера. Дед Матвей вяло улыбался, лёжа в кровати, возле головы равномерно пикали разные аппаратики и приборчики, подключённые к пациенту. Друзья посидели ещё немного в тишине: за столько лет они уже научились понимать друг друга без слов. Валерий выложил на тумбочку яблоки и апельсины, похлопал Матвея по плечу

Он подбежал к ней, сел рядом. — Ты что устроила? Мать в обмороке! Ей скорую вызвали! — Пусть вызывают, — глухо сказала Катя. — У неё давление. Или сердце. Как всегда, когда что-то идёт не по её сценарию. — Катя, как ты можешь? Она же тебя любит! Она жизнь на тебя положила! — Она считала себя совершенством! — Катя вскочила. — А я служила частью интерьера! Пап, скажи честно: вы хоть раз спросили меня, счастлива ли я? Хоть раз?! Вы интересовались оценками, Артёмом, деньгами. А мною ни разу! Виктор замолчал. Опустил голову. — Мы думали, у тебя всё хорошо. Ты же не жаловалась. — Потому что я боялась, что вы меня выгоните! Как бракованную вещь! — Господи... Катя... Мы бы никогда... — Теперь это неважно. К школе подъехала скорая. Врачи побежали внутрь. — Иди к ней, — сказала Катя. — Ей ты нужнее. — А ты? Поехали домой. Поговорим. — Нет. У меня уже нет дома. — А куда ты пойдешь? — В общежитие. При университете дают общежитие иногородним. Я подавала документы как провинциалка. Сказала, что проп

Они две недели шли по гарям и болотам, под ливнями, с ранами на ногах, практически без еды. Почти весь путь ночевать приходилось без костра, в мокрой одежде, а утром вставать и штурмовать таёжные километры. Когда обессилел первый студент, Николай Абельдин, у бригадира геодезистов созрел безумный по замыслу, но единственно возможный в их ситуации план... В 1949 году в экспедиции известного инженера-геодезиста Григория Анисимовича Федосеева работал очень опытной топограф Виктор Тимофеевич Харьков 35 лет. В этот сезон бригаде был поручен объём работ в долине реки Уды, между двумя озёрами. Эти сто километров были самыми тяжёлыми не только в долине, но и во всём регионе – реки перемежались болотами и даже зыбунами. Всё лето по колено, а то и по пояс месили грязь по болотам. Начальство знало, что Виктор Тимофеевич проводил топографические работы по Васюганским болотам и видимо поэтому «выделил» бригадиру не менее сложный участок работ. Работали пешком. Продуты ежемесячно скидывали с У-2 по з