Елена Степанова

Русский философ Владимир Соловьев как-то сказал, что на пути в «царство Божье» человека поддерживают «три атрибута человеческой природы — стыд, жалость и благоговение». И вот о стыде, кажется, наши предки знали что-то такое, чего мы уже не понимаем. Сегодня выпить в баре в пятницу, обнять девушку на свидании или постричься «под мальчика» — обычное дело. Но давайте перенесемся на несколько веков назад и посмотрим, как бы на это отреагировал, скажем, человек XII или XVI века. Спойлер: он был бы шокирован. И ему было бы стыдно. За нас. Начнем с самого простого — с внешнего вида. Сегодняшнее разнообразие причесок, от выбритых висков до ярких цветов, на Руси вызвало бы не просто удивление, а, вероятно, тихий ужас. Для замужней женщины появиться на людях без платка или другого головного убора было не просто «неприлично». Это был скандал, позор, «срам». Отсюда и пошло знаменитое слово «опростоволоситься» — то есть, остаться с «простыми», неприкрытыми волосами. Дело было не в моде. Волосы, осо

Меня зовут Светлана, мне 38 лет, я проводник пассажирских вагонов. Двенадцать лет хожу по маршруту Москва-Красноярск и обратно. Рейс длится четыре дня в одну сторону - всего восемь дней в пути, потом четыре дня отдыха дома. Так и живу: треть года в поезде, треть дома. Когда говорю знакомым о своей работе, они представляют романтику дальних дорог. А я вижу совсем другое - срез страны, который не покажут по телевизору. Хочу рассказать правду. Без прикрас, но и без чернухи. Знаете, в чем главная разница между плацкартом и купе? В плацкарте люди разговаривают. Делятся едой, историями, проблемами. В купе закрываются дверью и сидят в телефонах. Я работаю в плацкартном вагоне. 54 места, и каждое - отдельная судьба. Москва-Владимир - в вагон садятся офисные работники, студенты, приличные семьи. Все аккуратные, с чемоданами на колесиках, в наушниках. Почти не обращаются, максимум - попросят чай. Владимир-Нижний Новгород - картина меняется. Появляются люди с большими сумками, с детьми. Едут в го

Когда Шелли и Роб Уолл из британского графства Камбрия услышали вердикт врачей, мир вокруг них должен был рухнуть. На снимке УЗИ вместо развивающегося мозга их будущего сына зияла пустота, заполненная жидкостью. Медики были суровы и единодушны: у ребенка функционирует лишь два процента мозга, он не выживет после рождения, а если и случится «невозможное», он навсегда останется «овощем», неспособным ни чувствовать, ни осознавать реальность. Пять раз паре предлагали прервать беременность. Пять раз они отвечали твердым отказом. В этой семье не принято было сдаваться, даже когда врачи советовали заранее заказать маленький гробик и готовиться к похоронам прямо из родильного зала. Ной появился на свет с целым списком диагнозов: гидроцефалия, расщепление позвоночника и та самая критическая нехватка мозговой ткани. Его голова была непропорционально большой, а взгляд, казалось, устремлен в никуда. Но едва Шелли взяла сына на руки, она почувствовала не отчаяние, а мощный прилив сил. Она решила,