Любовь Ткач (Пашинцева)

Он ехал на репетицию обычным апрельским утром 2013 года. Питерские пробки — дело привычное, но в этот раз дорогу перегородил «Опель», вставший поперек движения. Сергей Барышев, известный всей стране как майор Винокуров из «Тайн следствия», нервничал: опаздывал. Рядом какая-то девушка чуть не плакала: «Мужчина, поговорите с ним, ну пожалуйста!» Барышев вышел, подошел к водителю «Опеля», спокойно объяснил ситуацию. Тот кивнул, согласился сдать назад. Конфликт, казалось, исчерпан. Актер развернулся и пошел к своей машине. Удар в затылок пришелся неожиданно. Сзади. Подло. Сознание выключилось мгновенно. Падение на асфальт добило: переломы позвонков, сотрясение, многочисленные травмы. Нападавший — тот самый водитель «Опеля» — просто не захотел прощать, что ему сделали замечание. Полтора года Барышев выпал из профессии. Полтора года его жена Екатерина, которая сама только что победила рак, выхаживала мужа, таскала на процедуры, поднимала с постели. А ведь начиналось всё как сказка: журналис

Зима в тот год выдалась особенно снежной и суровой. Могучие ели и сосны, плотным кольцом окружавшие небольшой деревянный дом на окраине поселка, гнулись под тяжестью пушистых белых шапок. В лесу царила величественная тишина, нарушаемая лишь редким треском промерзших стволов да деловитым стуком дятла, который упорно искал пропитание под толстой корой старой сосны. Рыжая белка, мелькнув пушистым хвостом, перепрыгнула с ветки на ветку, осыпав вниз легкое облачко серебристой пыли. Она спешила к своему уютному дуплу, где с осени были заботливо припрятаны кедровые орешки и сушеные ягоды. Жизнь лесных обитателей текла своим чередом, подчиняясь строгим, но справедливым законам природы, где каждый готовился к холодам и берег тепло. Внутри дома, у заиндевевшего окна, сидела Надя. Ритмичный, успокаивающий стрекот старенькой швейной машинки сливался с тихим пением березовых поленьев в жаркой печи. Надя шила с самого утра. Ее тонкие, умелые пальцы ловко направляли ткань под иглу, создавая из прост

Тяжелый «Рендж Ровер» взревел двигателем, пытаясь проскочить на мигающий желтый, но тут же клюнул носом, когда Андрей вдавил педаль тормоза в пол. Машину повело на мокром асфальте. Андрея обдало волной страха, когда в сантиметре от капота замерла женщина с детьми. Андрей вылетел из салона, не обращая внимания на ледяной дождь, заливающий дорогую замшу туфель. — Жить надоело?! — рявкнул он, захлопывая дверь. — Вы куда под колеса лезете? Женщина стояла посреди дороги, вцепившись в руки детей. На ней было старое, явно не по размеру пальто, а из-под вязаной шапки выбивались мокрые пряди. Но Андрея зацепило не это. Он осекся на полуслове, когда один из детей — мальчишка лет восьми — шагнул вперед, заслоняя мать. — Не кричи на неё! — звонко выкрикнул пацан. — Это ты летел, как сумасшедший! Андрей посмотрел на мальчика. Потом на второго, который испуганно жался к ноге женщины. И на третьего, который деловито поправлял лямку рюкзака. Трое. Одинаковые, как монеты одного года чеканки. Но дело бы

На краю Большого Мха, там, где сосны уступают место чахлым берёзам и топкому болоту, стояла избушка Аристарха. Бывшего биолога-исследователя, а ныне – отшельника поневоле. Его прежняя жизнь, полная научных конференций и городского шума, закончилась в один миг – вместе с жизнью его жены и дочери в той роковой аварии. Тайга не лечила. Она просто принимала в себя его боль, как мох принимает воду, и хранила её в своём безмолвии. Он вёл дневник наблюдений за птицами, но записи были сухи, как гербарий. Он разучился чувствовать. Первое появление Сохатой он отметил в дневнике 14 мая: «Самка лося, взрослая, около 5 лет. Потеряла детёныша. Следы волков у ручья. Держится близко к жилью». Он видел её почти каждый день. Она приходила к краю его расчищенной полянки, к солонцу, который он когда-то выложил для косуль, и стояла там неподвижно. Её огромные, тёмные глаза, обрамленные длинными ресницами, смотрели не на соль, а сквозь него, в какую-то свою, невыразимую пустоту. В них читалась не животна