Татьяна Зиновьева

Олег проснулся в непривычной тишине. Ни ритмичного писка мониторов, ни шипения компрессора, ни щелчков автокапельницы… Ну, конечно — он же дома. Не у постели Артёмки, чьи воспалённые лёгкие никак не желали работать самостоятельно, а в своей квартире. Первая спокойная ночь за три дня. Но откуда такая тяжесть на душе? Мальчик же выкарабкался. Вспомнил — Вика. Он вернулся домой около полуночи, прочитал записку, упал на диван и мгновенно уснул. Мозг отключился, как аппарат ИВЛ после стабилизации пациента. Сейчас, когда в голове прояснилось, он почувствовал буквально физическую боль. Такую, что не мог вдохнуть полной грудью. Как будто у него самого лёгочная недостаточность. «Ты сделал выбор, теперь обижайся только на себя. Я не прошу прощения, потому что ни в чём не виновата». Записка лежала там же, где и вчера — на столике возле наряженной Викторией искусственной ёлки. Живую они не покупали — неэколгично и негигиенично. Пирамидальная инсталляция с огромными разноцветными шарами переливалас

— Что за шум? Женя, это ты? Лариса высунула голову из-за двери ванной — лицо и плечи мокрые, на руке застыла пена. Она только намылила волосы, когда услышала подозрительные звуки: не просто скрип ключа, а какой-то низкий гул, тяжелый грохот. Вместо голоса жениха из прихожей донесся резкий, властный женский голос, который она узнала бы из тысячи. — Коробки ставьте вдоль стены, в гостевой! Аккуратнее с тем ящиком — там техника! Лариса застыла с мочалкой в руке. Сердце ухнуло в живот. Свекровь. В её квартире. Сейчас. — Я здесь, в ванной! Сейчас выйду! — крикнула она, и голос сорвался на паническую ноту. Она метнулась к полотенцу, сбив на пол флакон с шампунем. Из коридора доносился грохот — будто переезжал целый полк. Чужие, тяжелые шаги, скрип картона, глухие удары. Натянув халат на мокрое тело и едва промокнув волосы, Лариса приоткрыла дверь. — Не туда! Я сказала — в гостиную! Вы что, оглохли? Два грузчика в синих комбинезонах, красные от натуги, тащили огромную картонную глыбу прямо в

Катер ударился о причал, и я чуть не упала. Капитан – седой мужик с обветренным лицом – протянул руку, но я уже выбралась сама. Привычка. Два года назад я разучилась принимать помощь. Остров был маленький, скалистый, весь в жёсткой траве. Маяк стоял на самой высокой точке – белый с красной полосой, как на открытках. Только открытки врут. На открытках не чувствуешь ветер, который бьёт в лицо так, что слезятся глаза. Рядом с маяком – два домика. Один чуть больше другого, оба каменные, с маленькими окнами. Пахло солью и водорослями. Я вдохнула этот запах и поняла: правильно сделала, что приехала. – Сомова? – голос раздался сверху. Мужчина спускался по каменным ступеням. Ему было за пятьдесят – сутулые плечи, резкие черты лица, глубокие носогубные складки. Двигался медленно, будто нёс на себе что-то тяжёлое. Руки – крупные, с короткими ногтями – висели вдоль тела. – Да. Вера Сомова. – Мартынов. Глеб. – Он не улыбнулся. Даже не попытался. – Идёмте, покажу хозяйство. Мы шли молча. Он впереди