Галина Григорьева

Бывает, заходишь домой с мороза, когда на улице минус двадцать, и хочется не просто согреться. Хочется чего-то такого, что вернет силы. Обычный чай в пакетиках тут не работает — это просто крашеная вода. А настоящий чай, тот, что дает энергию, у нас буквально под ногами растет, даже зимой. Я давно заметил: январь — лучшее время для сбора веток. Не ягод, не листьев, а именно веток. В банке на фото — мой свежий сбор. Я принес его домой буквально на днях, в начале месяца. И когда завариваешь этот «букет» в глиняном чайнике, кухня наполняется запахом, который не купишь ни в одной чайной лавке. Расскажу, как я собираю этот «северный пуэр», почему мешаю ель с малиной и при чем тут китайская философия, которая неожиданно оказалась мне близка. В Китае есть понятие «Ча Ци» — энергия чая. Чайные мастера говорят: то, что ты пьешь, должно передавать тебе силу места, где оно выросло. Если чай рос в тумане на горе — ты пьешь этот туман. У нас, в глубинке, зимой туманов нет. У нас есть трескучий м

И вспомнил историю, которую нельзя пересказать без дрожи в голосе. Друзья, налейте себе горячего чаю. Сегодня не будет сухих фактов и инструкций по сушке. Сегодня мы поговорим о душе. Каждый, кто хоть раз держал в руках чагу, знает этот удивительный контраст. Снаружи — грубая, растрескавшаяся, черная как сама ночь броня. Кажется, нет ничего уродливее этого нароста. Но стоит сковырнуть этот мрак ножом — и внутри открывается чистое, теплое, рыжее золото. Мягкое, живое, словно светящееся изнутри. Ученые скажут вам про меланин и марганец. Биологи — про паразитирующий гриб Inonotus obliquus. Но старые люди в глухих деревнях Карельского перешейка знали другую правду. Правду, от которой наворачиваются слезы. Легенда эта родилась в те далекие времена, когда лес был единственным кормильцем и единственным судьей. Жила на хуторе у дальнего озера молодая жена. Имя её стерлось из памяти, назовем её Айно. Любила она своего мужа так сильно, что, казалось, солнце вставало только ради них двоих. Но п

Я живу в деревне всю свою жизнь. У меня крепкий деревянный дом и две печки, которые исправно греют меня каждую зиму сколько я себя помню. Я вырос под треск поленьев и запах дымка. В последние годы я с улыбкой, а иногда и с жалостью наблюдаю за городскими, которые переезжают к нам на природу. Они думают, что знают о дровах всё: дерево есть дерево, кидай в топку и грейся. Но первая же зима бьет их по карману. Они платят за «воздух», топят «водой» и портят дорогие камины. Если вы хотите, чтобы в доме было тепло, а деньги не вылетали в трубу, послушайте того, кто живет с печкой бок о бок всю жизнь. Первое, на чем «горят» новички при покупке дров — это объем. Вы заказываете машину, вам говорят: «Пять кубов березы!». Вы платите, складываете в дровник и видите, что дров подозрительно мало. Вас не обманули, вы просто не знали разницы между двумя понятиями: Как проверить объем дров: Чтобы понять, сколько реального топлива вам привезли, нужно перевести «навальные» кубы в «складочные». Коэффици

Я живу здесь всю жизнь, но история моего дома началась задолго до моего рождения. Представьте себе: он был построен еще в 1920–1921 годах. Ему уже больше века! Его рубили еще финны — мастера, которые знали толк в дереве и суровом климате. В этих стенах сменилось не одно поколение: здесь жили финские семьи, потом, в советское время, здесь кипела жизнь больших колхозных семей, а теперь его храню я. Дом стоит крепко, потому что сделан на совесть. И мне больно смотреть, как сегодня хорошие люди, уставшие от городской суеты, покупают «красивые обертки», которые не прослужат и десятой доли этого срока. Каждую весну я вижу семьи, которые приезжают за мечтой: тишина, кофе на веранде, дети на траве. Но часто эта сказка разбивается о суровую реальность, потому что новоселы просто не знают, куда смотреть. Я хочу по-соседски рассказать вам о подводных камнях. Я хочу, чтобы ваш дом стал таким же родовым гнездом, как мой, а не "финансовой ямой". Снимайте розовые очки, давайте смотреть в суть. Самое

У каждой заброшенной усадьбы есть своя ненаписанная история. Моя работа — найти её первые страницы. Приветствую всех, кто, как и я, слышит этот живой отклик земли и ценит такие рассказы. Сегодня за окном моего дома в Красном Холме (бывшей деревне Konkkala) трещат февральские морозы. Термометр показывает минус двадцать пять, и старый сруб, построенный еще в начале прошлого века, глухо поскрипывает, словно жалуется на холод. В такие вечера, когда земля промерзает на метр вглубь и мой верный XP ORX отдыхает в углу до весны, самое время не копать землю, а копать информацию. Я часто работаю с оцифрованными архивами Хельсинки и Выборга. Обычно я ищу старые карты, расположения хуторов или данные о ярмарках, чтобы знать, где искать монеты весной. Но иногда среди сухих сводок попадаются вещи, от которых мороз по коже продирает сильнее, чем от зимнего ветра. Сегодня я хочу рассказать вам историю, которую я восстановил по заметке в выборгской газете «Karjala» и записям из церковно-приходской кни

У каждой заброшенной усадьбы есть своя ненаписанная история. Моя работа — найти её первые страницы. Приветствую всех, кто, как и я, слышит этот живой отклик земли. Февраль в этом году в Выборгском районе суровый. За окном моего дома (того самого, 1921 года постройки) снова метель. В такую погоду лучшее средство согреться — кружка крепкого, почти черного чая из чаги. Я заготавливаю её сам, поздней осенью, когда лес уже спит. Сейчас мода на чагу просто бешеная. Городские приезжают, сбивают наросты со всех берез подряд, набивают мешки. Им кажется: чем больше кусок, тем больше здоровья. Но я живу на земле древней Konkkala (Красный Холм) и Tali (Пальцево). Здесь каждый пригорок — это чья-то бывшая жизнь. И местные старики, помнящие еще финские наставления, всегда говорили мне: — «Олег, бери чагу с живой березы в чаще. Но никогда, слышишь, никогда не трогай "Черную слезу" на руинах». Сегодня я расскажу вам, почему не всякая чага дает силу. А иная может и забрать последнее. Я хожу по лесу с