Сергей и Тонечка Андронниковы

Лена, дочь фронтовика, была тихая и спокойная девушка с добрыми голубыми глазами и длинной русой косой. Она училась в институте и мечтала стать учителем русского языка и литературы. Глава 1 С Егором она познакомилась в читальном зале. Сев случайно рядом, молодые не в книжки смотрели, а кидали взгляды друг на друга. Он не смог упустить её, и на выходе из библиотеки подошел познакомиться, предложил помочь донести книги. Через полгода они поженились. Свадьба была скромной, в кругу парочки друзей в общежитии, с чаем и пирогом от Лениной матери. - Егор, а почему ты свою маму не позвал? Говоришь, она из Покровского? Это далеко? - Двести семьдесят километров отсюда, - настороженно ответил парень на вопрос тещи. - Так могла бы приехать. Или ты не сообщил ей? - Ольга Андреевна была удивлена. - Она бы не смогла, - он быстро пытался найти оправдание. - В колхозе сейчас вовсю уборка урожая, никто не отпустит. Да и дети у неё. Но услышав последующий вопрос, Егор пожалел, что рассказал про

Отхлестав сына, Варвара опустилась на ступеньку крыльца и заголосила. — И в кого ты только таким бессердечным уродился, где и когда я проглядела тебя окаянного. — Мам, да чего ты, машина обломалась, чинить пришлось, вот и задержался. — Опять машина? Не бреши, забрехался совсем. Эх ты, вся округа гудит что ты с дочкой Симки Погодиной связался, — Варвара посмотрела на сына с надеждой на то, что он сейчас скажет что это враньё, но Виктор молчал, — молчишь, значит правда всё, не бабьи сплетни. Варвара в отчаянии схватила стоящие рядом вилы и закричала на весь двор. — Убью сейчас, и тебя и эту твою. Что ты натворил, что ты натворил. — Да тише ты мать,— взмолился Виктор, — чего крик на всю улицу подняла, Аду разбудишь. — Ты погляди на него, за жену подлец беспокоится. Нет Ады дома. — Как нет, а где она? — Виктора от слов матери прошиб холодный пот. — В больнице, и ребёночка у вас больше тоже нет. — Ты специально так говоришь, скажи что это неправда? — Виктор стал трясти мать за плечи. — О

Зима в том году выдалась лютая. Морозы стояли такие, что птицы замерзали на лету и падали в сугробы черными комочками, а деревья трещали в ночи, будто кто стрелял из ружей. В избе Прохора Игнатьевича, ветерана еще финской кампании, было натоплено по-черному, но сырость все равно заползала в углы, заставляя бревна жалобно потрескивать, а оконные стекла покрывались таким слоем инея, что дневной свет едва пробивался в горницу. Анна сидела у окна с шитьем в руках — штопала отцовскую фуфайку, ставя заплату на заплату. За прозрачным кружевом инея ничего не было видно, кроме белой мути, и это напоминало ей ее собственную жизнь — ничего не видно впереди, одна белая муть. Она уже второй год как вернулась из района, где училась на счетовода, но война перечеркнула всё — и учебу, и женихов, которых почти не осталось. Двадцать три года. По деревенским меркам — уже перестарок, засидевшаяся в девках, чуть ли не вековуха. Подруги давно повыходили замуж, нарожали детей, а кто и овдоветь успел, и теп