Мария Фролова

Ржавая проволока со звоном отлетела от сетки и упала под ноги старому Макару. — Всё, дед. Хватит, — голос Дениса срывался, переходя на хрип. Парень стоял у края загона, яростно оттирая ладони от глинистой жижи. — Мы уходим завтра на рассвете. Хочешь морозить кости ради этих овец — оставайся. А я спускаю отару. У матери припасы на исходе, прерывать нельзя. Если мы прямо сейчас не сдадим животных перекупщикам, зимой нам придется зубы на полку положить. Макар молча поправил сбившуюся на плече куртку. Сизый туман выползал из ущелий густо и медленно, словно парное молоко, облизывая холодные камни загона. Овцы, еще неделю назад бродившие по склонам вольно и лениво, теперь сбились в плотную серую кучу. Они чувствовали: настоящая стужа — это всего лишь один поворот ветра. — Рано сдавать, Денис, — не повышая голоса, ответил старик. — Жирок не нагуляли. Перекупщик Захар нам за таких худых копейки даст. На новые средства для матери не хватит. — А если метель налетит? — парень вскинул руки. — Есл

— Прыгай, дед, или мы поможем! — смеялся Денис, стряхивая налипший снег с рукава непродуваемой куртки. — Чего застыл? Думаешь, за тобой вертолет спасателей прилетит? Колючий декабрьский ветер облеплял лицо снегом. Архип Матвеевич стоял в полуметре от края Змеиного оврага. Внизу, метрах в двадцати, клубилась серая мгла, сквозь которую едва угадывалось каменистое дно. Веревка намертво стягивала запястья за спиной. Пальцы давно онемели от промозглого холода, плечи затекли, но старый лесничий старался дышать ровно. Он смотрел не в пропасть, а прямо на Дениса — холеного, уверенного в своей безнаказанности городского дельца, который месяц назад пригнал в этот заповедный угол тяжелую технику. — Вы же тут всё живое изведете, — голос Архипа звучал глухо, тонув в завываниях ветра. — Машинами просеки изуродовали, ручьи засыпали. Зверь уходит. Вы не лес валите, вы дом чужой рушите. Сбоку от Дениса топтался Костя — молодой, дерганый парень в слишком легкой для этих мест обуви. Он прятал озябшие ру