Валентина Шанина (Пономарева)

Он смотрел на стены так, будто видел сквозь них что-то своё. Я заметила это сразу – в первый день, когда показывала дом бригаде. Четверо мужчин ходили по комнатам, стучали по перекрытиям, качали головами. А бригадир стоял в дверном проёме и смотрел. Не на трещины в штукатурке, не на вздувшийся паркет. Куда-то глубже. – Вы здесь бывали раньше? – спросила я. Он повернулся. Лицо обветренное, руки загорелые до локтей, с белой полосой от ремешка часов. Голос низкий, с хрипотцой. – Я этот дом строил. Сорок лет назад. С отцом. Мне было четырнадцать. И отвернулся, пошёл смотреть крышу. *** Меня зовут Вера. Сорок два года, дизайнер интерьеров, разведена. Год назад ушла от мужа, забрала только одежду и ноутбук. Снимала квартиру в городе, работала, откладывала. А потом увидела объявление. Старый дом в сорока минутах от города. Участок двадцать соток. Сад, заросший, но живой. Цена смешная – хозяева продавали срочно, уезжали. Я приехала посмотреть и поняла: вот оно. Моё. То, с чего можно начать зан

Смена в премиальном супермаркете подходила к концу. Оксана, студентка четвертого курса, работала здесь всего второй месяц, но уже привыкла к специфическому ритму этого места — к тихому гулу холодильников, к шороху пакетов, к вежливым улыбкам, которые нужно было выдавать по регламенту, даже когда внутри всё кипело от усталости. Время поджимало. Последние покупатели, подгоняемые объявлениями из громкоговорителя, волновались в очереди перед закрытием. Оксана действовала быстро, почти машинально сканируя баночки с артишоками, крафтовый хлеб, упаковки с хамоном и устрицами, стараясь удерживать на лице приветливую улыбку, которая полагалась по регламенту. Она подняла глаза на покупателя, когда на ленте к ней подъехали пакет кефира и буханка бородинского хлеба. Перед кассой стоял взлохмаченный пожилой мужчина, почти старик, в мятой куртке, из-под которой виднелась фланелевая рубаха. Он лихорадочно обшаривал все карманы трясущимися руками, будто забыл, куда положил кошелек. — Эй, старичье, вы