Валентина Борисова В друзья не доб

Мария стояла во дворе чужого дома и смотрела, как Тамара Николаевна ведёт Волка к калитке. Апрель, слякоть, серое небо. Частный дом на окраине - деревянный забор, яблоня во дворе, будка у сарая. Хорошее место. Лучше, чем съёмная квартира, где хозяин категорически против животных. – Не переживай, – сказала Тамара Николаевна. – Я давно собаку хотела. Буду заботиться. Тут двор большой, бегать есть где. Ему понравится. Мария кивнула. Хотела сказать что-то, но не смогла. Волк обернулся. Смотрел на неё и не понимал, почему она стоит там, а он здесь. Почему она не идёт за ним. Четыре года вместе. Каждый вечер он ждал её у двери, каждое утро провожал до порога. Когда она болела - лежал рядом, не уходил. Когда плакала после развода - клал голову ей на колени и смотрел снизу вверх. Теперь - чужой двор. Чужая хозяйка. – Мне пора, – выдавила Мария. Она развернулась и пошла к машине. Не оглянулась. Знала - если оглянётся, заберёт его обратно. А забирать некуда. Новая квартира съёмная, хозяин жёстки

Девятое мая. Утро. Самара. Автобус тридцать седьмого маршрута тяжело ползёт по проспекту Ленина в сторону Волги. Народу — битком. Дышать нечем. В воздухе мешаются запахи прогретого пластика, дешёвого парфюма и влажной сирени, которую кто-то везёт в охапке. День Победы. Весь город стекается в центр: на парад, к «Бессмертному полку», к полевым кухням. Меня зовут Михаил. Мне сорок семь. И я — обычный школьный учитель истории. Двадцать два года у доски. Стою сейчас у задней двери, намертво вцепившись в поручень, а в другой руке сжимаю пять красных гвоздик. Еду к мемориалу на набережную. Я делаю это каждый год, с тех пор как не стало деда. Он прошёл пехотой от сталинградских окопов до берлинских предместий, привёз домой три тяжёлых осколка в теле и одну-единственную медаль «За отвагу». Он хранил её в потёртой жестяной банке из-под леденцов монпансье. Автобус дёрнулся и замер на остановке. Двери со вздохом разъехались. И в салон вошёл старик. Нет. Не старик. Вошёл — солдат. Ему было глубоко

Она появилась на трассе ближе к вечеру. Люди в машинах замечали её издалека — рыжая, худая, с обвисшими ушами, она металась от обочины к обочине, бросалась под колёса, скулила и лаяла так отчаянно, что у водителей сжималось сердце. — Бешеная, что ли? — говорили дальнобойщики, объезжая её. — Собьют же, — отвечали другие. Никто не останавливался. Некогда. Собака провожала каждую машину долгим взглядом и снова принималась метаться. Она то бежала в одну сторону, то возвращалась, то замирала на секунду, прислушиваясь, и снова начинала выть — тонко, по-щенячьи, отчаянно. Лена возвращалась из города на стареньких «Жигулях». Работала она в райцентре, жила в деревне за двадцать километров. Дорогу знала как свои пять пальцев, каждый поворот, каждый ухаб. Собаку увидела сразу. Та выскочила прямо перед машиной, Лена затормозила, чуть не улетев в кювет. — Твою ж дивизию! — выдохнула она, стуча сердцем. Собака не убежала. Она подошла к дверце, встала на задние лапы и заскулила, глядя прямо в

Саванна — жестокое место, которое не прощает слабости. Посреди открытой поляны, сжавшись от ужаса, стоял крошечный слоненок. Ему было не больше трех месяцев, и он отчаянно визжал, призывая мать, но ответом ему был лишь хищный смех гиен. Шесть зверей окружили малыша плотным кольцом. Альфа-самец с рваным ухом уже сделал первый выпад, щелкнув челюстями у самых ног детеныша. Еще секунда — и они разорвут его. Я вдавил педаль газа в пол, и джип, ломая кусты, вылетел на поляну. Счет шел на мгновения. Я видел, как одна из гиен уже целилась в сухожилия, чтобы обездвижить жертву. Нужно было действовать решительно, иначе малыш не доживет до утра. 👉 Что произошло дальше — смотрите в этом видео: Грохот выстрела разорвал тишину саванны. Гиены шарахнулись в стороны, но не убежали — они знали, что добыча легкая. Я выскочил из машины с сигнальной ракетницей и выстрелил прямо под лапы вожаку стаи. Яркая красная вспышка и оглушительный хлопок наконец заставили хищников дрогнуть. Альфа-самец тявкнул ко