Анатолий Надежда Кузнецовы

Марфа Степановна жила одна в стареньком, но уютном доме на опушке леса уже одиннадцатый год. Дом этот построил ещё её покойный муж, Иван, егерь с душой поэта и руками мастера. Он ушёл тихо, во сне, оставив после себя не только этот дом с резными наличниками и просторной верандой, но и тихую, не проходящую тоску, которую Марфа Степановна носила в себе, как второе сердце. Дни её текли медленно, по давно заведённому порядку. Утро начиналось с чая из самовара, того самого, медного, который Иван привёз когда-то с ярмарки. Потом — нехитрая работа по дому, прополка грядок на маленьком огороде, где росли незатейливые овощи да душистые травы. После обеда, если погода позволяла, она брала корзинку и шла в лес — неглубоко, на знакомые полянки, за ягодами, грибами или просто подышать воздухом, пахнущим хвоей и влажной землёй. Лес был её единственным собеседником. Она знала его голоса: перешёптывание листвы, перестук дятла, журчание ручья, впадающего в маленькое озерцо. Она помнила, куда Иван ход

«На кой ляд я с ней связался? Не моё это дело, а я нюни распустил, как мальчишка» – эта мысль, тупая и тяжелая, как обух, стучала в висках с самого утра. Петр стоял у печки, пытаясь её растопить, и чувствовал себя волком в капкане, который сам в западню угодил. Хоть лапу отгрызи, ничего уже не изменить. Чужая баба в доме. Тихая, серая, испуганная. И этот ее взгляд, пустой и безвольный, будто из нее всю душу вытряхнули. Он с силой хлопнул заслонкой, так что искры поднялись в дымоход. Не его дело было лезть. Жила бы себе Машка у родителей, нашла бы другого мужика… Хотя какого такого мужика она бы нашла, если уж от Василия натерпелась? В деревне от людей не спрятаться, все про всех знают. Кто гуляет, кто жену бьёт. Не встревают в чужую семьи, но знают. И он видел, как Мария с Василием жила, как он на бровях по вечерам приползал, как она тенью по двору ходила. Забор невысокий, соседям всё видно. Сам-то Василий покойничек... Петр его со школы помнил. На два класса старше, шумный, веселый п