Галина Пястолова

Городская свалка за промышленной зоной была местом, куда люди не заглядывали без крайней необходимости. Здесь пахло гнилью, прелыми отходами, ржавым железом. Здесь обитали крысы, бродячие собаки и те, кого жизнь выбросила на обочину, как ненужный мусор. Мария жила здесь уже третий год. Когда-то у неё была квартира, работа в заводской столовой, муж. Но муж сильно заболел и ум..р, все деньги ушли на лекарства, квартиру отобрали за долги, а здоровье подвело. Так она оказалась на свалке, в самодельной будке из старых досок и картона, среди гор мусора. Днём собирала бутылки и цветной металл, сдавала, покупала хлеб. Ночью молилась. Не просила богатства — просила сил дожить до утра. В тот ноябрьский вечер мороз ударил внезапно. Мария забилась в свою будку, натянула на себя все тряпки, какие были. Спать не могла — холод пробирал до костей. Она уже начала засыпать, когда услышала звук. Сначала подумала — крысы. Потом прислушалась. Нет, не крысы. Тонкий, надрывный плач. Не один голос — н

Нина узнала о предательстве мужа случайно — не из чужих разговоров и не из забытой переписки, а из нотариальной доверенности, которую Дмитрий подписал за её спиной ещё полгода назад. Доверенность лежала в ящике его рабочего стола, куда Нина полезла за степлером. Обычный вечер, обычное дело — но строчки на бумаге перевернули всё. Дмитрий Кравцов доверял своей матери, Валентине Сергеевне Кравцовой, право распоряжаться имуществом, полученным его супругой в порядке наследования. Подпись, печать, дата — всё честь по чести. Нина перечитала три раза. Потом аккуратно положила бумагу обратно, закрыла ящик и села на край кровати. Руки не дрожали. Вот что было странно. За пять лет в семье Кравцовых она так привыкла к ударам, что тело перестало реагировать. Только внутри, где-то под рёбрами, разливался тяжёлый холод, от которого хотелось свернуться в клубок и не разворачиваться больше никогда. Всё началось с бабушки Зои. Бабушка ушла тихо, во сне, в своём старом доме в посёлке Сосновка, в трёхста