Валентина Кривонос (Сейко)

В салоне дорогого черного кроссовера царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением климат-контроля. Галина Петровна сидела на заднем сиденье, судорожно сжимая ручки своей старенькой кожаной сумки. Костяшки пальцев побелели. Она смотрела в окно, где сгущались ранние зимние сумерки, и пыталась унять дрожь, которая была вызвана вовсе не холодом — в машине было тепло, даже душно от сладкого, тяжелого парфюма невестки. — Мам, ну ты чего молчишь всю дорогу? — голос Игоря звучал наигранно бодро, но Галина Петровна, знавшая своего сына как никто другой, уловила в нем вибрирующие нотки вины и страха. Он то и дело поправлял зеркало заднего вида, но избегал встречаться с ней взглядом. — А о чем говорить, сынок? — тихо спросила она. — Всё уже сказано. Марина, сидевшая на переднем сиденье, демонстративно вздохнула и начала нервно постукивать длинным наманикюренным ногтем по экрану смартфона. — Игорь, ну объясни ты ей еще раз. Галина Петровна, вы поймите, мы же о вас заботимся. Врачи что ск

В салоне дорогого черного кроссовера царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением климат-контроля. Галина Петровна сидела на заднем сиденье, судорожно сжимая ручки своей старенькой кожаной сумки. Костяшки пальцев побелели. Она смотрела в окно, где сгущались ранние зимние сумерки, и пыталась унять дрожь, которая была вызвана вовсе не холодом — в машине было тепло, даже душно от сладкого, тяжелого парфюма невестки. — Мам, ну ты чего молчишь всю дорогу? — голос Игоря звучал наигранно бодро, но Галина Петровна, знавшая своего сына как никто другой, уловила в нем вибрирующие нотки вины и страха. Он то и дело поправлял зеркало заднего вида, но избегал встречаться с ней взглядом. — А о чем говорить, сынок? — тихо спросила она. — Всё уже сказано. Марина, сидевшая на переднем сиденье, демонстративно вздохнула и начала нервно постукивать длинным наманикюренным ногтем по экрану смартфона. — Игорь, ну объясни ты ей еще раз. Галина Петровна, вы поймите, мы же о вас заботимся. Врачи что ск