елена кудрявцева(данкеева)

- Сколько-сколько?! – вскрикнула Тамара Петровна, когда увидела сумму, которую ей нужно заплатить в кассе частной ветеринарной клиники. - Были бы вы на пенсии, мы бы вам скидку сделали, - вздохнул ветеринар. – Но… - Я вас услышала, - сухо сказала Тамара Петровна и, забрав переноску с Люськой, вышла из ветеринарной клиники. А уже дома она задумалась. Крепко так задумалась. - Да, дорогуша моя, дорого же ты мне обходишься. Корм, наполнитель для туалета, теперь вот операция и лечение. Даже не знаю, что мне теперь с тобой делать. ***** Говорят, что люди не меняются. Неважно: плохой человек или хороший – не меняются, и всё тут. Особенно это относится к людям, у которых характер и привычки сформированы за долгие годы жизни. И если человек хороший – это хорошо, что он не меняется. А если он плохой – плохо. Вот только это в корне неверное утверждение, ошибочное. Жизнь – очень сложная штука, и сам человек – штука сложная. Как он поведет себя в той или иной ситуации, предсказать невозможно. Можно

Я открыла дверь клиники ровно в девять утра. Понедельник, начало рабочей недели. За стеклом ещё темновато – зима, февраль, солнце поднимается поздно. Ключ холодный в пальцах, металл обжигает кожу. Повернула в замке – привычный щелчок, механизм поддался легко. Потянула дверь на себя – петли скрипнули тихо, тот самый звук, который слышу каждое утро уже пять лет. Втянула воздух – морозный, свежий, пахнет снегом и выхлопными газами от дороги неподалёку. И тут замерла на пороге. На верхней ступеньке, прямо передо мной, сидела кошка. Трёхцветная – чёрный, рыжий, белый пятнами по всему телу. Худая, шерсть потрёпанная, слегка свалявшаяся. Но глаза – умные, зелёные, яркие. Смотрела прямо на меня. Не отводила взгляд. Мяукнула громко, требовательно. Звук резкий, настойчивый. Я остановилась в дверях. Обычно бездомные кошки шарахаются от людей. Убегают, прячутся за углы, в кусты. Я видела это сотни раз – стоит протянуть руку, и животное исчезает. Но эта не двинулась с места. Наоборот – поднялась

Я лежала в углу вольера и смотрела на дверь. Утро началось как обычно – Ольга принесла миски с кормом, поставила воду, провела рукой по решётке. Но сегодня что-то было не так. Она смотрела на часы. Часто. И не улыбалась. Я знала эти часы. Круглые, белые, висели над дверью в коридор. Стрелки двигались медленно, но всегда вперёд. Ольга смотрела на них и вздыхала. Потом на меня. Потом снова на часы. Корм был тёплый, но я ела медленно. Левая задняя лапа ныла – к холоду всегда так. Артрит. Я хромала на неё уже год, может больше. Точно не помнила. В приюте время тянулось странно. Дни сливались в одно серое пятно, где был только бетонный пол, решётка и запах хлорки. Два года я здесь. Два года люди приходили, смотрели, уходили. Молодых собак забирали быстро. Щенков – в первый же день. Я видела как они прыгали к решёткам, скулили, виляли хвостами. Люди улыбались им, протягивали руки, говорили что-то радостное. Потом Ольга открывала вольеры, надевала поводки, и щенки уходили. Навсегда. А меня ни

Тяжелый товарный состав мерно стучал колесами на стыках рельсов, прорезая бескрайнее снежное море тайги. Могучий локомотив тянул за собой десятки груженых вагонов, оставляя позади километры заснеженных путей и густого хвойного леса. В кабине машиниста царила привычная, выверенная годами атмосфера сосредоточенности. За пультом управления сидел Матвей — человек строгий, немногословный и требовательный как к себе, так и к окружающим. Ему оставался ровно месяц до выхода на заслуженную пенсию. Вся его жизнь была подчинена железной дисциплине, строгим должностным инструкциям, расписаниям и показаниям приборов. Он никогда не опаздывал, никогда не нарушал скоростной режим и всегда действовал исключительно по уставу. Коллеги уважали его за профессионализм, но побаивались за крутой, угрюмый нрав. Для Матвея правила были не просто словами на бумаге, они были основой его существования, гарантом безопасности и порядка. За окном тянулся однообразный, но по-своему величественный зимний пейзаж. Веко

I’m Вы никогда не замечали – у Агнии Барто почти совсем нет безымянных героев: «Наша Таня громко плачет», «Кто не знает Любочку» «Мы с Тамарой», - все ребята названы по именам, потому что иначе нельзя! К малышам и дошколятам (ее любимый возраст и лучшие, преданные читатели) поэтесса всегда относилась с уважением и любовью.   — О чем вы пишете стихи? — спросила меня одна из посетительниц. — О том, что меня волнует. Она удивилась: — Но вы же для детей пишете? — Но они-то меня и волнуют. За свою творческую жизнь она написала почти 500 стихов для детей, на первый взгляд, очень простеньких и безыскусных, без всякой лирики и «описательной части». Но это кажущаяся простота: короткие строчки сразу же запоминались, строфы цеплялись друг за друга ловким паровозиком и оставались в памяти на всю жизнь - каждый, учивший в школе стихи Барто, сможет процитировать их и многие годы спустя. Сомневаетесь? Просто начните читать любое стихотворение Барто с первой строки. Автор как бы разговаривает с р