Галина Чеботарь (Юминова)

Дождь барабанил по лобовому стеклу внедорожника, создавая ритмичный, убаюкивающий шум, который, однако, никак не мог заглушить звон в ушах Сергея. Этот звон стал его постоянным спутником последние полгода, с того самого дня, как он очнулся в палате интенсивной терапии. Врачи говорили о переутомлении, о необходимости сменить ритм, но Сергей понимал, что дело не просто в усталости. Внутри него словно выгорела какая-то важная лампа, освещавшая путь. Архитектура, которой он посвятил тридцать лет жизни, чертежи, бетон, стекло, споры с заказчиками, бесконечные сметы — все это вдруг стало серым, плоским и бессмысленным. Он продал фирму партнеру, оставил квартиру в центре города дочери и просто уехал. Колеса машины шуршали по мокрой гравийной дороге, уходящей всё глубже в лес. Сосны здесь стояли стеной, высокие, корабельные, их вершины терялись в низком сером небе. Воздух, врывавшийся в приоткрытое окно, пах прелой листвой, мокрой хвоей и грибницей. Это был запах забытого детства, запах насто

Она была лишь израненной волчицей, брошенной на растерзание зимнего шторму. Пять крошечных детёнышей лежали на снежном ложе, трепетали, словно едва тлеющие искорки жизни, готовые угаснуть от любого дуновения. Нет укрытия, лишь грубые верёвки, впившиеся в шерсть, да звенящая тишина, высасывающая последнее тепло. Но она оказалась не так одинока, как думала. Сквозь метельную пелену, сквозь вой ветра старик уловил тот едва слышный писк — и именно он перевернул всё. Едва забрезжило утро, когда небо ещё висело тускло-свинцовым пологом и лишь на самом краю горизонта мерцала бледная, нерешительная полоса света, зима вновь обрушила свой ледяной гнев на окраину маленького, безымянного посёлка. Снегопад, казалось, стремился поглотить всё сущее: и скрипучие сосны, и покосившиеся от времени заборы, и узенькую тропку, что вела к одинокой избушке, где жил Яков Андреевич. Якову шёл шестьдесят четвёртый год, и казалось, будто каждая прожитая зима оставила на его лице тонкий, резной след, подобный моро