Татьяна Волкова(Гайкова)

Максим жил на дальней заимке не от хорошей жизни. После того как развалился совхоз, а жена, не вынеся бесконечной борьбы с бедностью, ушла в город с торговым агентом, он махнул на всё рукой. Продал полуразвалившийся дом в деревне, купил старую, но крепкую избушку у лесного озера Глухое и поселился там. Занимался тем, что ловил рыбу, собирал дикоросы, изредка охотился — не ради забавы, а для пропитания. Жил по солнцу, в тишине, которая со временем перестала быть пугающей и стала родной. Найти их он решил случайно, возвращаясь с дальнего болота, где собирал клюкву. Шёл старой волчьей тропой, и нос, привыкший к лесным запахам, уловил сладковато-гнилостный душок. Не трупный — нет. Запах болезни, гноя и отчаяния. Он свернул к его источнику — под скальный выступ, поросший мхом. Там, в небольшой пещерке-берлоге, лежала волчица. Она была мертва уже несколько дней. А рядом с ней, прижавшись к её остывшему боку, лежали двое. Волчата. Очень маленькие, слепые ещё, едва покрытые тёмно-серым пушк

Максим жил на дальней заимке не от хорошей жизни. После того как развалился совхоз, а жена, не вынеся бесконечной борьбы с бедностью, ушла в город с торговым агентом, он махнул на всё рукой. Продал полуразвалившийся дом в деревне, купил старую, но крепкую избушку у лесного озера Глухое и поселился там. Занимался тем, что ловил рыбу, собирал дикоросы, изредка охотился — не ради забавы, а для пропитания. Жил по солнцу, в тишине, которая со временем перестала быть пугающей и стала родной. Найти их он решил случайно, возвращаясь с дальнего болота, где собирал клюкву. Шёл старой волчьей тропой, и нос, привыкший к лесным запахам, уловил сладковато-гнилостный душок. Не трупный — нет. Запах болезни, гноя и отчаяния. Он свернул к его источнику — под скальный выступ, поросший мхом. Там, в небольшой пещерке-берлоге, лежала волчица. Она была мертва уже несколько дней. А рядом с ней, прижавшись к её остывшему боку, лежали двое. Волчата. Очень маленькие, слепые ещё, едва покрытые тёмно-серым пушк