Валентина Видовская (Рыдун)

— Таисия Алексеевна, — сказала Тося, выходя вперёд. — Может, не будем вызывать милицию? Человек признался, раскаялся. Накажите её как-нибудь по-другому. Предыдущая глава: https://dzen.ru/a/agNhC96edhln66Qs — Как это — по-другому? — удивилась комендантша. — Кража есть кража. Я комендант, я отвечаю за всё, что происходит в общежитии! Я должна доложить! — Но она же не со зла. Каждый оступиться может. Зачем человеку жизнь портить в самом её начале? Вы посмотрите на неё, она же дрожит, как осиновый листочек. Молоденькая совсем. — Сколько тебе лет? – обратилась она к девушке. — Первокурсница я, - всхлипывая ответила та. – Семнадцать. — Вот видите, Таисия Алексеевна, всего 17 ей… — Семнадцать лет, а ума нет! – фыркнула комендант. – И вряд ли уже появится. Нет, нужно вызвать милицию, чтобы другим неповадно было! — Не надо, пожалуйста! – взмолилась девушка. – Вы же обещали не вызывать милицию, если человек добровольно признается. Я призналась. Мне очень стыдно за свой поступок… - она стояла, ни

все главы здесь Лукерья насмешливо посмотрела на девок и вдруг спросила:  — Ну что, Наська, рожашь? Аль не выходить?  Тут же обратила свой взгляд на Галю:  — А ты, дурында, чевой жа? Аль напужаласи? Девки сидели ни живы ни мертвы, и как бы даже онемели от неожиданного появления бабки, но больше от твердого осознания того, что Лукерья все знает. И скорее всего уже знала тогда, когда они еще и сами не знали.  Лукерья медленно зашла и взяла один из веников, лежавших тут же, на лавке, выдернула из него ветку и резким движением очистила немногочисленные листочки, потом окунула прут в шайку с водой.  Пальцы у нее работали быстро, будто не старуха она вовсе, а молодая баба при деле. Вмиг оказавшись около Насти с прытью молодой бабы, она одной рукой схватила Настю сзади за кофту, и Гале показалось, что даже чуть приподняла ее над полом, а другой хлестанула прутом, приговаривая: — Рожать удумала, стервь, раньша сроку, Господом данным. Так ты у мене чичас и сродишь!  Галя, испугавшись так,

Не родись красивой 246 Кондрат наклонился ближе и заговорил уже тише: — Подумай о нём. Не о себе, не обо мне, не о той правде, которую ты несла через всю Сибирь. О нём. Представь: живёт мальчик. У него дом, мать, отец. Он знает свой мир. И вдруг приходишь ты и говоришь: всё не так. Мать твоя не мать. Жизнь твоя не та. Вот твоя настоящая кровь. Ты понимаешь, что это сделает с ребёнком? Марина сжала губы. — Правда не должна убивать. — А может. — Значит, ложь лучше? — Иногда молчание милосерднее крика. Она резко посмотрела на него. — Ты красиво говорить научился. —Это горькие слова, но правдивые. Они долго молчали. Потом Марина тихо сказала: — Я не буду его отнимать. Кондрат посмотрел на неё. — Что? — Я хочу его увидеть. Хоть издали. Хоть, как он идёт по улице. Как смеётся. Хочу убедиться, что он не голодный, не больной. Ты сам сказал — увидишь. Вот и дай увидеть. Кондрат опустил голову. — Я обещаю: ты увидишь его. — Когда? — Не сегодня. — Почему? — Потому что сегодня ты пойдёшь в больниц