Larik Tair

Ещё час назад она верила, что шанс есть. В камере № 14 она успела передать в соседнюю записку: Если будут выводить вместе, надо попробовать бежать. Мужайтесь! А ранним морозным утром января 1944 года эсэсовцы уже выводили её во двор средневекового католического монастыря в оккупированном Луцке. Монастырь гитлеровцы превратили в застенок и лагерь для советских людей. На девушке было ситцевое платье. Побег не состоялся. Через несколько минут пламя поднялось столбом, чёрный дым пошёл в небо. Комсомолку Пашу Савельеву, бесстрашную разведчицу и одну из героинь луцкого подполья, фашисты казнили варварски. В камере № 14 осталась надпись, нацарапанная гвоздём. Судя по всему, сделанная в последние минуты перед казнью: "Приближается черная, страшная минута! Все тело изувечено - ни рук, ни ног... Но умираю молча. Страшно умирать в 22 года. Как хотелось жить! Во имя жизни будущих после нас людей, во имя тебя, Родина, уходим мы... Расцветай, будь прекрасна, родимая, и прощай. Твоя Паша". Кто была

Кажется, у каждой актрисы есть своя легенда. Одни любят рассказывать, как с детства играли в «театр кукол» перед зеркалом, другие вспоминают бабушкины сценические костюмы, в которых впервые почувствовали вкус аплодисментов. У Елены Пановой история совсем иная. Она росла в Архангельске — городе, который чаще описывают как суровый и промозглый. Но для неё он стал не серой окраиной, а кипящим вулканом творчества. Её отец возглавлял молодёжный театр, а мама учила детей музыке. В доме не было места скуке — там царила атмосфера репетиций, шумных обсуждений и постоянного творческого поиска. Архангельск тех лет жил уличными фестивалями. Удивительный парадокс судьбы: северный город, который многие привыкли называть «городом доски, трески и тоски», не только стал для неё колыбелью свободы, но и заложил фундамент её творческой натуры. Именно здесь, среди суровых северных ветров и серых городских пейзажей, формировался её характер — крепкий, как архангельская сосна, и живой, как волны Белого моря