Курманай Асанова

Я ничего не помню. Я не хочу ничего помнить. Я хочу забыть то, что иногда мелькает в моей голове. Я родилась сразу четырехлетней. Долго-долго не могла понять, что со мной происходит. Какая-то серая пелена окутала и скрывала мое раннее детство. Все в тумане, хмурое, злое… Постоянное чувство беспомощности и постоянный плач моего маленького брата. Он все время хочет есть. И плачет. И плачет. Этот плач преследует меня и сейчас. Смотрю на рыдающего ребенка на улице, и сердце замирает. Я вглядываюсь в его личико — нет, не худой, в руках бублик. Смотрю на его маму — красивая, молодая, хорошо одетая… трезвая! Так что же ты плачешь?! У тебя все есть! Так и хочется крикнуть этому мальчишке — постой, не реви, прекрати рыдать! Ты даже не понимаешь, какой ты счастливый! Обними свою маму и не отпускай! Никогда не отпускай!!! Больше всего на свете я боюсь потерять маму. Мою мамочку, у которой я родилась, когда мне было четыре года. Помню, как ждала свою биомаму, биобабушку в приюте. Помню, как бабушк

Александр По (Похилько) родился без кистей и ног ниже колена. Мать отказалась от него в роддоме, но не могла себя простить и нашла сына через 35 лет. Сейчас Александр профессиональный художник, актер театра и кино, спортсмен, мотивационный тренер. Свою историю он рассказал «Правмиру». В доме малютки помню больших теть в белых халатах и люльку с высокой перегородкой, через которую я перелезал за игрушками, закидывал их в люльку и залезал обратно. Где бы я ни был, меня все время искали, потому что я убегал и прятался. Еще ухаживал за девчонками. Ну как ухаживал… Медсестры им подставляли горшки — дети у нас были с особенностями интеллектуального развития. И я, видя, как девочки плюхались попой на пол, тоже брал горшки и повсюду с ними таскался, пытаясь этих девочек на них посадить. Когда мне было лет пять, помню, пришли женщина с шикарными волосами и какой-то мальчик (как оказалось, мой будущий старший брат). Женщину звали Света. В памяти осталось, что она долго-долго на меня смотрела, я