Ольга Плыс(Мельник)

Она лежала в темноте, глядя в потолок. Молодая жена известного режиссёра. Казалось бы — сбывшаяся мечта. Но вместо счастья её душу разъедало странное, липкое чувство стыда. «После первой же ночи я чувствовала себя… падшей женщиной, которой просто попользовались», — признается она спустя годы. Восемнадцать против сорока. Юная актриса и маститый режиссёр. Разница в возрасте — двадцать один год. За закрытыми дверями их квартиры разыгрывалась драма, о которой молчали газеты того времени. Синяки под гримом, патологическая ревность, унижения. . . А ведь вся страна завидовала ей, нежной Софье из «Гардемаринов», считая её жизнь сказкой. Но настоящая история Ольги Машной оказалась гораздо мрачнее любой экранной роли. Двенадцатилетняя школьница просто проходила мимо здания «Ленфильма». Нескладный подросток с грустными глазами, которая никогда не мечтала об актерской карьере. Её окликнул незнакомый женский голос. — Девочка, хочешь сниматься в кино? Ольга даже испугалась такого внимания. Женщиной

Миллионер вышел из машины, придерживая дверь для матери. — Осторожнее, мам, здесь скользко, — мягко сказал он, подставляя локоть. Она улыбнулась: — Когда ты успел стать таким взрослым, Серёжа?.. Вчера ещё за руку в садик вёлся. Он усмехнулся. Ему было тридцать восемь. Владел сетью строительных компаний, дорогими костюмами, тремя квартирами и домом за городом. И… абсолютно пустым домом. Слишком тихим. Слишком аккуратным. Без детского смеха. --- Парк пах осенью — влажной листвой, кофе из киоска и чем-то щемяще родным. Они шли медленно. Мама рассказывала про соседку, про давление, про кота. Он слушал вполуха — мысли крутились вокруг очередной сделки. И вдруг… Он замер. Прямо посреди дорожки. — Серёж?.. — мама чуть не врезалась ему в спину. Он не ответил. Смотрел. На старую деревянную скамейку под клёном. Там кто-то лежал, свернувшись клубком. Женщина. Тонкая куртка. Потрёпанная сумка вместо подушки. А рядом… Две переноски. Два крошечных свёртка. Младенцы. ---

Когда мой муж Виталик, расправив плечи, заявил при всей родне, что он «вылепил из меня человека» и без его чуткого руководства я бы так и осталась «серой молью», я даже не поперхнулась оливье. Я просто аккуратно положила вилку, улыбнулась так, как улыбается пиранья перед обедом, и задала один тихий вопрос. После этого вопроса пятнадцать человек, включая свекровь Тамару Павловну, вспомнили, что у них срочно рожает кошка, горит утюг и стынет асфальт на даче. Но давайте по порядку. Началось всё с того, что Виталик решил отметить своё сорокалетие с размахом римского императора. Правда, бюджет у императора был, как у студента в конце семестра, но амбиции сияли, как начищенный самовар. — Ленка, — вещал муж, расхаживая по кухне в трусах в горошек, — мы должны показать родне, что мы не лаптем щи хлебаем. Должно быть богато! Икры купи. Красной. А лучше чёрной, но из водорослей, они всё равно не отличат, у них вкусовые рецепторы атрофировались ещё при Брежневе. Виталик у меня — натура утончённая