Людмила Шварц

Люди, родившиеся между 1945 и 1965 годом, могут получить надбавку к пенсии за работу в советские годы. Речь идёт не о слухах, а о действующих правилах. Объясняем, кому и как выгоднее проверить свою пенсию. Многие пенсионеры старшего поколения недоумевают: отработано 35–40 лет, из них половина — в СССР, а выплаты не радуют. Часто дело не в том, что человек мало трудился, а в том, что его прежние заработки и стаж были неверно пересчитаны в современные пенсионные единицы. С 1 января 2026 года уточнён порядок такого пересчёта. У тех, кто давно на заслуженном отдыхе, появилась возможность добиться более справедливой оценки своего труда в советское время. Это поколение работало в основном с 1960-х по 1990-е годы. Тогда пенсионная система была устроена иначе: не существовало страховых взносов в нынешнем виде, а стаж и заработок записывали на бумаге. В 2000-е годы, когда проводили пенсионную реформу, весь советский трудовой путь нужно было перевести в расчётный пенсионный капитал. При этом в

Фары выхватили его из темноты — тёмная фигура на обочине, без шапки, в куртке не по сезону. Лена вдавила тормоз, «Ладу» повело на наледи, машина встала боком, и в жёлтом свете фар она увидела лицо: скулы обтянуты кожей, глаза прищурены от света, на плече — спортивная сумка, из которой торчит край полотенца. — Садитесь, — сказала она, прежде чем успела подумать. Он стоял, не двигаясь. — Садитесь, говорю. Минус 28, вы до города не дойдёте. Мужчина открыл заднюю дверь, сел, поставил сумку на колени. Пахло казённым мылом, влажной тканью и чем-то ещё — тем неуловимым запахом, который Лена знала по больнице: так пахнут люди, которых долго держали в закрытом пространстве. Она посмотрела в зеркало заднего вида. — Далеко? — До Благовещенска. — А откуда? Он помолчал. — Оттуда. Лена кивнула. Колония ИК-3 стояла в 40 километрах по этой трассе. Все в городе знали. Она вывернула руль, машина нехотя выровнялась, фары снова ударили в прямую, бесконечную дорогу, обсаженную чёрным лесом. Ехали молча. Пе

Крышка гроба была уже опущена, когда Элеонора почувствовала чужую руку на локте. — Не хороните его, — сказал женский голос за спиной, тихо и твёрдо, как говорят о вещах, которые не обсуждаются. — Он дышит. Элеонора обернулась. Молодая женщина в чёрном платке, бледная, с тёмными кругами под глазами — будто не спала двое суток. Незнакомка. Никто из семьи, никто из круга. Охранник у двери уже двинулся к ней, но Элеонора подняла ладонь — стой. — Кто вы? — Откройте гроб. Прямо сейчас. У вас минута, может, две, пока они не начали выносить. Элеонора Маевская — 78 лет, владелица ювелирного дома «Маева», 4 фабрики, 200 с лишним салонов от Калининграда до Владивостока — не была женщиной, которую можно было напугать. Но и не была дурой, которая не слышит правду, когда её произносят вот таким — стеклянным, отчаянным голосом. Она шагнула к гробу, оттолкнула распорядителя похорон и рванула крышку вверх. Марк лежал как мёртвый. Серое лицо, сомкнутые веки, руки сложены на груди. Но женщина в чёрном уж