Надежда Бабанина (Баранова)

Глафира Тарханова 42-летняя актриса театра и кино, которая за свою продолжительную карьеру сыграла десятки ролей и много лет отдала службе столичному театру «Сатирикон». С творчеством актрисы знакомы в первую очередь любители российских мелодрам. Достаточно вспомнить кинофильмы «Измены», «Семейное счастье», где компанию Глафире составил красавец Антон Батырев, «Проверка на любовь» или многосерийный фильм «Развод» … В прошлом году Глафира отметилась еще несколькими ролями. Снялась в картинах «Папа может», «Невеста под ключ», мелодраме «Даниловский тупик», а в настоящее время снимается в главной роли в 13-серийной комедии «Жизнь заново». Также Тарханова успешная театральная актриса, которая в столичном театре «Сатирикон» много лет блистала в главных ролях в постановках «Мужской аромат», «Ай да Пушкин», «Король Лир» и многих других. Глафира настоящий трудоголик. Любопытно, что всего через две недели после пятых родов (!) она вернулась на съемочную площадку, сыграв Ульяну Пирогову в двадца

"Пока пёс пошустрее был, так пускали во двор. Худо-бедно кормили. А сейчас он одряхлел, так они совсем выставили его за забор. А он вот ходит, мается. И все равно ночует рядом с их участком". ------- Утро выдалось чудесным. Анастасия, молодая мама, уверенно катила коляску с малышом по узким улочкам посёлка. День обещал быть спокойным и безмятежным. Недалеко от рощицы, к которой направлялась женщина, она вдруг заметила пса. Настя старалась избегать мест, где могла встретить незнакомых деревенских собак, спущенных с цепи, потому внимательно пригляделась к встреченному животному: не агрессивен ли пёс, не стоит ли развернуть коляску и пойти прочь, пока не стало слишком поздно? Тощий, понурый, с торчащими ребрами, он казался живым скелетом. Пёс сначала уныло трусил по обочине, а потом свернул на полянку к одному из домов, где свернулся калачиком и, казалось, заснул. Как же хозяин допустил, что его пёс такой худой?" - долго после этого думала женщина. - А нет у него теперь хозяев, - сказа

Коробку с документами я оставила напоследок. Три месяца после маминой смерти не могла заставить себя – приходила в квартиру, грела чайник, стояла у окна, уходила. Но нотариус ждала бумаги по наследственному делу, и в середине марта я наконец вытащила из-под комода картонную коробку из-под обуви, перетянутую аптечной резинкой. Сберкнижки. Квитанции за электричество. Банковские выписки за три года – мама складывала всё подряд, не разбирая. Я раскладывала бумаги по стопкам на полу: дата, тип, назначение. Руки работали сами – профессиональная привычка. Восемь лет я оцениваю антиквариат, и первое, чему учишься, – сортировать, прежде чем понимать. На дне коробки лежал полотняный мешочек, стянутый шнурком. Лёгкий, размером с ладонь. Я развязала и поднесла к лицу. Сосновая стружка. Тонкая, свернувшаяся кольцами. Запах ударил резко – свежий, смолистый, совершенно чужой в квартире, где тридцать лет пахло яблочным уксусом. Мама протирала им мебель от пыли – привычка ещё из юности, из той жизни, о