СЕРГЕЙ СЕЛЕЗНЕВ

История одной материнской любви В деревне Городец случилось событие — забеременела Верка Соколова. Тридцать лет бабе, а туда же. — Срам-то какой! Пузо на нос лезет, а она глаза мозолит, улыбается! Я бы сквозь землю провалилась, — тарахтела баба Зина, вытряхивая половик на крыльце. — Сейчас, Зинаида, молодёжь безнравственная пошла. Им лишь бы своего добиться, а что люди скажут — плевать, — поддакнула соседка Тамара, поправляя цветастый платок. — А от кого хоть понесла-то? — сунула нос любопытная Нинка, продавщица из сельпо. — Да был тут один... — заговорщицки понизила голос баба Зина. — Клуб наш ремонтировали, бригада из города приезжала. Там мастер был, видный такой, чернявый. Она к нему и прилепилась. А он, говорят, семейный. Уехал — и поминай как звали. — Ох, дура! Надо было паспорт смотреть и алименты выбивать! — авторитетно заявила Нинка. — Кудахчете, куры? — кряхтя, присел на лавочку дед Матвей. — Куры, дед, по дворам сидят, а мы дела государственные обсуждаем! — отрезала

Водительское кресло давно стало для меня вторым домом. Но в тот морозный январский вечер я и подумать не мог, что обычный заказ перевернёт всю мою жизнь. Стоял я возле вокзала, считая в уме тощий дневной заработок. После увольнения из транспортной компании перебивался частным извозом — клиентов много, денег мало. Жена Света то плакала, то ругалась, требуя денег на продукты и очередной кредитный платёж. Я и сам понимал — так дальше нельзя. Но что делать, когда каждое утро начинается с надежды хоть что-то заработать? К машине подошла невысокая пожилая женщина. Поношенный пуховик, старенький платок на голове — типичная бабушка, возвращающаяся из города. — Молодой человек, подвезёте до кладбища? — тихо спросила она, когда я опустил стекло. Я растерялся. Кладбище находилось далеко за городом, уже темнело, да и странная это затея — в зимние сумерки ехать к могилам. — Бабушка, вы уверены? Поздно уже, да и дорого выйдет. — Довезите, пожалуйста. Денежки есть, — настойчиво повторила она. Что ж,