Жаннета Долгопалец

Томатами для занятых или ленивых огородников называют те томаты, за которыми требуется минимальный уход, например, их не надо формировать и пасынковать. При этом урожайность и срок созревания от этого не пострадают. В своём большинстве это раннеспелые сорта и гибриды, чаще всего с плодами хорошей лежкости и транспортабельности. Те же штамбовые томаты — мечта ленивого садовода-огородника. Никакого бесконечного пасынкования и сложной формировки с таким видом нет. У них компактные кусты, крепкий стебель, аккуратный вид и при этом отличный урожай.  В этой публикации поговорим о неприхотливых раннеспелых томатах, которые значительно облегчать жизнь занятого огородника. — выраженный томатный вкус, кисло-сладкий, плотный. Высота от 60 до 100 см, плоды до 180 г. Форма плодов в зависимости от производителя круглая и продолговатая. Стрессоустойчив, лежкий.  - можно сеять прямо в грунт! Без пасынкования. Розовые, округлые, 80–150 г. Идеален для салатов и соков.  — завязывает плоды при любой п

– Примерьте, вам идет. Она вздрогнула и сразу убрала платье от груди, будто я застала ее за чем-то неприличным. – Да нет, что вы. Я просто посмотреть. Женщина была уже немолодая. В светлом, слишком тонком для весны плаще, с аккуратно убранными волосами и той особенной осторожностью в движениях, которая бывает у людей, привыкших ничего не задевать – ни вещь, ни человека, ни чужое терпение. Она держала темно-синее платье за плечики и смотрела не на меня, а в зеркало. Не на себя даже – на то, как ткань ложится по фигуре, если просто приложить. Как будто на минуту примеряла не платье, а какую-то другую жизнь. Ту, в которой можно не считать деньги до кассы. – Примерьте, – повторила я. – В примерочной свободно. Она улыбнулась смущенно: – Да мне, наверное, уже не по возрасту. И тут я узнала ее. Не сразу по лицу – оно изменилось, стало тоньше, строже, будто все лишнее время давно с него ушло. Узнала по голосу. По этой тихой манере оправдываться, когда никто не обвиняет. По тому, как она держал

Таисия полезла в карман мужниной куртки за платком и нащупала не мягкую ткань, а гладкий буклет с чужими улыбками. На обложке было написано: «Уютная старость», а за занавеской в это время кашляла Клавдия, и из печи тянуло сырым дымом. Она не сразу убрала руку. С минуту стояла у вешалки, глядя на дверь, на пустое ведро, на свои калоши у порога. Во дворе уже слышались куры. Печь гудела негромко, как будто сама себе под нос, а чайник на плите ещё не закипел. Утро шло обычным порядком, и только этот буклет в пальцах был чужим, лишним, гладким, будто из другой жизни. Таисия перевернула его и увидела в уголке еле заметный сгиб. Буклет открывали не один раз. Его читали. Над ним думали. Значит, всё это не сиюминутная блажь Бориса, не случайная бумажка, которая попала в карман вместе с квитанцией или списком покупок. Решение уже примеряли на этот дом, на эту кухню, на старую печь, у которой зимой Клавдия грела ладони. За занавеской снова послышался кашель. — Воды дай, — сказала мать хрипло. — И

В квартире Беловых пахло миром. Точнее, воском для мебели, чисто выстиранными занавесками и томиком Бунина, который Ольга Васильевна только что отложила в сторону. Вечерний покой был таким же привычным, как стук маятника напольных часов, подаренных им с мужем на серебряную свадьбу дочками. Тишину взорвал скрежет ключа в замке и тяжелые шаги в прихожей. Сергей Иванович вернулся из рейса. Неделя в дороге выматывала его донельзя, оставляя в спине ломоту, а в голове лишь одно желание — лечь и посмотреть телевизор. — Привет, — бросил он, появляясь в дверях гостиной и направился к креслу, скидывая на ходу куртку. Ольга подняла на него глаза. В ее взгляде мелькнула знакомая надежда — ожидание, что вот сейчас он спросит, как ее дела, расскажет что-то сам, посмотрит на нее, наконец, а не сквозь. Но Сергей лишь тяжело опустился в кресло и потянулся к пульту от телевизора. — Устал? — спросила, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ага, — буркнул, уставившись на загорающийся экран. — Пробки под Химк