Жаннета Долгопалец

Всё было нормально, пока в соседнюю квартиру не въехали квартиранты. Трое парней. Студенты. К тому же, первокурсники. Таня сразу поняла, что с ними будут проблемы. Она, конечно, пыталась «достучаться» до Валентины Ивановны, хозяйки квартиры, объясняла ей, что не могут в «однушке» жить одновременно трое парней. - Это же ненормально, понимаете?! – возмущалась Таня. – Они же жизни мне не дадут. Но Валентине Ивановне доводы Татьяны ей показались неубедительными. - Они студенты, Танечка. Где им еще жить, несчастным? К тому же, мне деньги очень нужны. «Будто мне деньги не нужны…» - думала Таня, стоя на лестничной площадке и вслушиваясь в удаляющиеся шаги. У неё, чтобы вы понимали, творческая работа – она курсовые пишет по литературе для будущих филологов, писателей и журналистов. За деньги, понятное дело пишет. Она сама только три месяца назад окончил филфак, и к ней обратился один студент, который попросил помочь ему с курсовой. Ну она и помогла. А он денег дал. Таня изначально вообще-то

Кожухарь Анна: - Привет всем! Ребята, я замутила этот чат нашего одиннадцатого "В" класса, так как в этом году случилось событие, о котором хотелось бы рассказать в нашей теплой компании. А именно, кто помнит Копейку? Коробова Мария: - Это нищебродка такая маленькая, худая с прической под мальчика? Карапетян Софи: - У неё коса была длинная и толстая. В восьмом классе, кажется, на уроке у Маргоши, помните? Мы тогда жвачкой облепили волосы Копейке. Давид целых две пачки не пожалел. А на следующий день Копейка в школу пришла оболваненная, как после тифа. Животы надрывали над ней недели три... Костенко Даша: - А помните, как мы Копейку пихали по кругу? У неё тогда платье на клочки всё расползлось. Старьё какое-то носила вечно. Вот ржака была! Гай Катерина: - Точно. Вот умора была! Парашкина Вероника: - Да и сумка вся поклацаная такая. Умереть - не встать! Костыря Пётр: - Её бабка слепая на свою пенсию воспитывала после того, как родители разбились на машине. Петренко Максим: - От куда у те

Марина стояла посреди пустой комнаты и не могла вдохнуть. Не потому что было больно, болеть уже нечему было, все выгорело дотла. А потому что комната дочери, в которой еще вчера были ее вещи, сейчас казалась какой-то пустой. Почувствовав на себе взгляд, Марина медленно повернулась к двери. В коридоре стоял Виктор, муж, большой, грузный, он смотрел на нее красными от бессонницы глазами. - Я вынес, - тихо сказал он, - и одежду, и книги. Все убрал. На площадку у контейнеров поставил. - Что? - выдохнула женщина. - Ты… убрал… Марина хотела было говорить дальше, но задохнулась и осеклась. Она только смотрела на мужа и чувствовала, как в груди поднимается темная и страшная ярость. - Ты… не имел… права, - наконец сипло сказала она. - Марин… - Виктор шагнул к ней, но она отступила. - Марин, послушай. Ты каждый вечер заходишь сюда. Садишься на ее кровать. Берешь эту кофту с ромашками и сидишь до ночи. Я больше не могу на это смотреть. Не могу. Ты себя убиваешь, а я ничего не делаю… - И поэтому т

Мама умела испортить любое настроение. В тот день Филипп вернулся домой уставший, но довольный – его, наконец-то, перевели со стажёра на штатного менеджера по продажам, а это значит постоянный оклад и проценты повыше, сможет накопить Алине на новый телефон. Она, конечно, не просила прямо, а просто вздыхала: – Представляешь, у Лерки новый айфон, она с него фотки показывала – там такое качество… И ей даже не приходится чистить память! А у меня она вечно забита, приходится всё удалять. Филипп тогда запомнил, как Алина кусала губу, глядя на свой потухший экран, и решил: будет ей новый айфон. Пока он мыл руки, мать уже подогрела ужин: на столе стояли две тарелки с картофельным пюре и котлетами. Мать села напротив, подпёрла щёку рукой. Есть не начинала. – Ты чего? – спросил Филипп, накалывая котлету на вилку. – Я сегодня Анжелику Петровну подменяла, – сказала мать. – В «Депо». Филипп кивнул. Мать работала поваром в ресторане, но иногда выходила на замену в качестве администратора. Вообще-то

— Я сказала не трогай! Ты вообще слышишь меня? Я тебе русским языком объясняю уже третий раз! Голос летел с парковки вниз, в сырой октябрьский воздух, и Нина Сергеевна Карпова услышала его раньше, чем успела застегнуть пальто. Она стояла у лифта на первом этаже, прижимая к боку холщовую сумку с продуктами, и смотрела в стеклянную дверь, выходящую во внутренний двор жилого комплекса «Северная корона». Двор был ухоженный, дорогой, с подстриженными кустами и брусчаткой цвета топлёного молока. Нина Сергеевна прожила здесь восемь лет, и всё это время двор оставался для неё чужим, как зал ожидания в незнакомом городе. Квартира досталась от тётки, которая в своё время работала в системе, где умели ценить верных людей. Тётка умерла тихо, не оставив ничего, кроме двушки на четвёртом этаже и старого фикуса, который Нина давно выбросила. Кричала женщина у белого автомобиля, большого и приземистого, марки «Вейрон Люкс», какой-то редкой комплектации с хромированными порогами. Нина Сергеевна знала е

Лешка и Тимофей стали студентами. До этого они жили в одном дворе, ходили в один детский сад, учились в одном классе и теперь снова сидели за одной партой. Их отцы были военными, служили в одном гарнизоне, с детства Лешка и Тимофей были «не разлей вода» и везде горой стояли друг за друга. Поступать в Томский университет на журфак предложил Тимофей, он же Тим, а Лешка лишь поддержал его безумную идею. Они любили литературу и историю, оба писали стихи, на все праздники в школе всегда вдвоём делали стенгазету, сами писали тексты, придумывали смешные заголовки, рисовали забавные карикатуры, в целом, у них всё получалось неплохо, учителям и одноклассникам «газета» нравилось и скоро в их классе это стало хорошей традицией. Поэтому, когда все узнали, что они собираются поступать на журфак, никто не удивился. Сильный факультет журналистики был на Урале в Екатеринбурге, заманчиво было поступить в Питерский университет на журфак, дорогущую Москву даже не рассматривали, детям военных в начале дев