Татьяна Борисова (Сысоева)

Много лет прошло, а народ эту историю помнит… Жил на свете кузнец по имени Антип. На всю округу славился он своим мастерством: коня так умел подковать, что тот и не шелохнется. Изготовить различные изделия ему было под силу, железо в его руках обретало любые формы. Словом, большой искусник был Антип. Обращались к нему за помощью многие, никогда без работы кузнец не сидел. В жизни его, кроме кузни и лошадей, была еще одна большая любовь: дочь Марьюшка. Девица скромная, тихая, послушная. Росла себе, на радость отцу, без матери, и была его гордостью и отдушиной. Заехал как-то на кузню к Антипу незнакомый экипаж. Никто этому не удивился, ведь рядом пролегал большой московский тракт, и в двух верстах находился постоялый двор. Часто сюда разные господа заезжали, коней перековать. На постоялом дворе суматоха и толкотня случалась, а здесь дело можно было решить быстрее. Про Антипа все знали, к Антипу путешественников и отправляли. Смеркалось; лучины зажгли в избах на деревне. Лето закончилось,

Тишина в доме Анны была особого рода — густой, вязкой, будто её можно было резать ножом и складывать в поленницу. Она не тихла даже с утра, когда Анна колола дрова или гремела чугунками у печи. Звуки тонули в этой тишине, не в силах её победить. Дом стоял на отшибе деревни, у самого подножия синих, поросших пихтой гор. Соседи поглядывали на него с опаской и говорили: «У Анны-отшельницы». Она не отшельница была, просто человек, которого жизнь обожгла так, что он предпочёл холод одиночества жжению чужих взглядов. Её сына, Витьку, забрали на срочную, а через полгода пришла похоронка. «Пог..б при исполнении». Сухие, казённые слова, которые ничего не объясняли и всё отнимали. Муж, Игнат, не выдержал — сердце прихватило. С тех пор Анна замолчала. Не буквально — она могла сказать в магазине «взвесьте» или окликнуть соседскую скотину, забредшую в огород. Но душа её онемела. Она жила по инерции, как заведённый часовой механизм: встать, затопить, накормить кур, сходить за водой, лечь. Сердце