Ева А

Недавно Жанна видела издалека дочь Катю с детьми. Они шли, смеялись, держались за руки. Лиза что‑то оживлённо рассказывала, Аня кивала, Катя улыбалась… Такая спокойная, уверенная. И в тот момент Жанна поняла: Катя стала той матерью, которой Жанна не сумела быть. Жанна не говорит им «люблю». Не умеет. Но каждую ночь перед сном думает о них. И молится — тихо, про себя: «Пусть у них всё будет хорошо. Пусть они будут счастливы. Даже без меня». Иногда Жанна берёт телефон, набирает Катин номер — и сбрасывает. «Что я скажу? Прости? Но за что именно? За всю жизнь, полную недопонимания? За слова, сказанные в гневе? За то, что так и не научилась просто любить — без условий, без ожиданий, без вечного «должна быть лучше»?» – думает Жанна. Снег за окном всё идёт. А Жанна сидит и думает: может, ещё не поздно? Может, стоит попробовать ещё раз? Но страх снова всё испортить держит крепче любых цепей. Екатерина сидела у окна, покачивая на руках больную младшую дочь. В комнате пахло молоком, тикали час

Читаю новостную ленту, и глазам своим не верю. Депутат Госдумы Никита Чаплин с умным лицом вещает: россиянам срочно нужно начинать выращивать огурцы дома. Мол, цены в магазинах взлетели до небес, так что бегом — за лампами, удобрениями, грунтом. И будет вам счастье. Я представила эту картину: квартира, превратившаяся в филиал тепличного хозяйства. Гудят лампы, на подоконниках колосятся джунгли, а в углу ждёт своего часа мешок с навозом. Депутат, видимо, забыл посчитать, во сколько обойдётся эта идиллия. Думаю, огурчики выйдут золотыми. Если вообще взойдут. И тут меня накрыло. С головой. Запахом мокрой земли, вкусом холодной воды после многочасового стояния раком над грядками, ощущением ломоты в спине, которая стала такой родной, что без неё уже и не уснуть. Потому что вся моя сознательная жизнь — это бескрайнее море огорода. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: это был не просто труд, это был наш спасательный круг. Без него мы бы просто не выплыли. Картофельные поля — это особая песня

Он просыпался с чувством, будто снова наступил тот самый день — день, когда всё пошло не так. В голове крутились одни и те же мысли, словно заезженная пластинка: «Она не поверила в меня. Она унизила меня перед чужими людьми». Последние дни превратились в череду однообразных сцен. Каждый вечер он начинал разговор с одного и того же: — Ты должна извиниться. — За что? — устало спрашивала Дарья. — За то, что не поверила в меня. За то, что унизила. — Я не хотела унижать, я хотела жить нормально! — её терпение было на исходе. ___________________ Дарья стояла у окна, рассеянно наблюдая, как первые лучи солнца раскрашивают крыши домов в золотистые тона. В квартире было непривычно тихо — муж уже ушёл на работу, а она всё никак не могла собраться с мыслями. Вчерашний вечер снова и снова прокручивался в голове, будто заезженная пластинка. Ещё пару недель назад она смотрела на мужа с восхищением. «У тебя золотые руки!» — не уставала повторять она, наблюдая, как муж с лёгкостью справляет

Ольга всегда считала себя сильной. Не той показной силой, что гремит на весь мир, а тихой, упрямой стойкостью — вроде той, с которой дерево держится за каменистую почву, даже когда ветер рвёт листья в клочья. После измены мужа развод не стал для неё катастрофой — скорее болезненным, но неизбежным этапом. Она выправила дыхание, выкупила долю бывшего мужа в квартире, наладила быт и сосредоточилась на детях‑подростках. Жизнь текла размеренно, с чёткими границами: работа, школа, домашние дела, редкие нейтральные разговоры с бывшим мужем — исключительно о детях. Алименты были крошечными, но Ольга не жаловалась. «С паршивой овцы хоть шерсти клок», — думала она, получая переводы. Визиты бывшего случались раз в месяц: он мог прибить полку или поменять розетку, а потом исчезал. Он уехал в свой регион, нашёл женщину — тоже разведённую, с двумя детьми и собственным жильём. Их отношения казались удобными: встречи без обязательств, никаких «навсегда». Ольга лишь пожимала плечами: «Их всё устраива

Виктор всегда считал себя образцом современного мужчины. Не какой‑нибудь патриархальный динозавр, а человек с прогрессивными взглядами: равенство, взаимное уважение, справедливое распределение обязанностей. Когда они только начали жить вместе, он с гордостью демонстрировал, как виртуозно орудует шваброй, варит борщ и складывает постиранные носки в аккуратные стопки. «Вот он, новый век! — думал Виктор. — Никаких „ты женщина — ты должна“, никаких „ты мужчина — тебе положено“». Его девушка в те времена сияла от счастья. «Ты идеальный партнёр!» — восклицала она, наблюдая, как Виктор моет унитаз с энтузиазмом юного экоактивиста. Они вместе составляли график уборки, по очереди ходили в магазин, делили счета за коммуналку и даже спорили, кто сегодня будет мыть посуду — исключительно из благородного желания облегчить жизнь другому. Но вот они поженились. И тут, как в плохом фантастическом фильме, началось необъяснимое явление: двойные стандарты вылезли из тёмных углов их совместной жизни словн

Рабочий звонок вышел непростым: срочный проект, недовольный клиент, сжатые сроки. В висках стучало, а в голове крутились десятки задач, которые нужно было решить прямо сейчас. И именно в этот момент в прихожей раздался звонок. «Только не сейчас», — пронеслось у Дины в голове. Но дверь уже открылась — свекровь, как всегда, без предупреждения. — Инесса Павловна? — Дина невольно вздрогнула, увидев строгий силуэт на пороге. — Проходите, раздевайтесь. На кухне чайник горячий, пейте чай, я сейчас освобожусь. Она прикрывала трубку ладонью, бросила короткую фразу и поспешила в комнату, закрыв за собой дверь. Ей нужно было закончить разговор, а потом уже встречать гостью. Пятнадцать минут спустя Дина, наконец, выдохнула с облегчением: кризис на работе удалось предотвратить. Она зашла на кухню и замерла: Инесса Павловна сидела за столом сложа руки. — Почему чай не налили? — спросила Дина, стараясь говорить ровно, и достала кружки из шкафа. Тишина. Потом — тяжёлый вздох. — Вот в прежние времен