Рассказы старой дамы

Она вошла — и Настя не узнала её. Совсем. Это была не её мать. Не та женщина, которую Настя помнила — пусть даже в самых мрачных воспоминаниях. Передо Настей стояла старуха. Грязная, спутанные волосы, одежда, будто собранная на помойке. Глаза — пустые, словно кто‑то вынул из них душу и забыл вернуть. Настя долго откладывала эту встречу. Пять лет — срок, за который, казалось бы, можно стереть из памяти всё болезненное, переписать историю своей жизни начисто. Но шрамы не исчезают — они просто покрываются коркой времени, которая трескается от малейшего прикосновения. Когда понадобилась встреча для оформления документов, внутри всё сжалось. «Придётся увидеть её», — подумала Настя, и эта мысль ударила под дых, как в тот самый день, когда мать побежала за ней с ножом. Тогда Настя спаслась у бабушки, так и осталась там жить. Настя выбрала нейтральное место — кафе на первом этаже бизнес‑центра. Светлое, стерильное, без намёка на интимность. Заказала чай, пирожное себе и ей. Настя так и не п

За окном — бесконечный октябрьский дождь, монотонный, как её мысли последние несколько недель. Что‑то неуловимо изменилось между нами, но Ольга никак не могла понять, где именно они свернули не туда. И тут он спросил. Просто, буднично, будто интересовался, что на ужин. — Оль, скажи честно… Если мы вдруг разведёмся, что мне достанется? Чашка чая чуть не выскользнула из рук Ольги. Она замерла, пытаясь осмыслить услышанное. Это не могло быть правдой. — О чём ты говоришь вообще? Мы же счастливы вместе столько лет… — голос предательски дрогнул. Но он не дал ей договорить. В его глазах — незнакомая настороженность, почти враждебность. Он пересказывал историю коллеги, которого жена обобрала при разводе. Ольга слышала только эхо собственных страхов, которые так старательно загоняла вглубь. Когда он закончил, в Ольге что‑то надломилось. Боль превратилась в холодную ярость — ту самую, что заставляет защищаться, даже если защищаешься от любимого человека. — Значит, хочешь посмотреть, как бы эт

А в сентябре она уехала в Египет. — Как, Паша?! — Алла не могла поверить. — Она же должна ремонтировать квартиру! — Говорит, что ей нужен отдых, — беспомощно развёл руками муж Аллы. — Обещает вернуться и заняться ремонтом. Алла больше не могла терпеть. Накопившееся напряжение, бессилие, ощущение, что её жизнь превратилась в кошмар — всё это взорвалось внутри. Алла собирала вещи, чтобы уехать к родителям. — Ты истеричка, — бросил муж, когда она сообщила о своём решении. Алла стояла в прихожей, держа сумку, и чувствовала, как слёзы катятся по щекам. — Я не истеричка. Я просто больше не могу. Две трети квартиры заняты людьми, которые меня ненавидят, портят мне жизнь, а ты не защищаешь меня. Я устала. Он молчал. Уже три месяца Алла живёт словно в густом, непроглядном тумане. Каждый день как повторение предыдущего: шум, напряжение, ощущение, что её мир медленно, но верно рушится. Алла с Павлом жили в трёхкомнатной квартире — наследство мужа от деда. Тогда всё казалось идеальным: они

Стук в дверь прозвучал резко, как выстрел. Алиса вздрогнула, но не двинулась с места. Стук повторился — настойчивый, требовательный. Она медленно подошла к двери, посмотрела в глазок и замерла. На пороге стоял Пётр. — Вы только посмотрите, какого дяденьку к нам занесло, — открыв дверь, засмеялась Алиса. В её голосе звучала горькая ирония, а в глазах — давно спрятанная боль. - Даже адрес разузнал. — Алиса, не начинай. Я мириться пришёл, — Пётр виновато смотрел на бывшую жену, теребя в руках край куртки, словно школьник, провинившийся перед строгой учительницей. — А что так? Твоему младшему ребёнку папа не нужен? — ехидно спросила Алиса, скрестив руки на груди. Она знала, что ранит его этими словами, но не могла удержаться. Три года молчания, три года одиночества — всё это копилось внутри, как грозовые тучи перед бурей. — Нет там ребёнка. Она меня обманула. Представляешь, обманула, — голос Петра дрогнул. — Да если бы я знал, то ни за что вас не бросил. Теперь вот остался без семьи и

Дарья брела по заснеженной улице домой, даже морозный, солнечный день её не радовал. Как-то всё навалилось разом, на работе нервотрёпка, проверки, жалобы клиентов, претензии начальства, ещё и сын заявил: «От жены ради мамы не откажусь». Как Дарья сыну не объясняла, что жён у него может быть много, а мама всегда одна, но он хлопнул дверью и убежал. Два месяца нос не кажет, а Дарье сейчас очень нужна его поддержка. «А что я такого сказала?» – не понимала Дарья. Вот уже два месяца она прислушивается к звукам в подъезде: остановится ли лифт на её этаже, позвонят ли ей в дверь. Но каждый раз если даже лифт с шумом откроет дверь, то это к соседям. И сердце Дарьи начинает ныть с новой силой. «А что я такого сказала?» – снова спрашивает вслух Дарья. Когда сын привёл Танечку знакомиться, она сразу не понравилась Дарье. Сын представил девушку, так и назвал её – Танечка. То есть бабе двадцать три года, а она Танечка. Ну ладно, если бы только сын её так называл, оказывается, её все так

«О, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, милостив будь к рабе Твоей Ксении! Благослови, освяти, сохрани чадо моё силою Животворящего Креста Твоего. Аминь», – бормотала по утрам Алиса молитву. Она не была набожной, но больше не знала, как помочь дочери. Алисе очень хотелось принимать непосредственное участие в жизни дочери, но Ксения игнорировала Алису. Вот и на прошлой неделе Алиса узнала, что Ксению положили в больницу на сохранения беременности. Узнав об этом, Алиса бросилась туда немедленно. Войдя в палату, увидела уставшую, бледную Ксюшу, лежащую на кровати. Подойдя ближе, Алиса осторожно взяла руку дочери, надеясь хотя бы прикосновением передать свою любовь и заботу. Но реакция оказалась, в общем-то, ожидаемой: — Что ты тут делаешь? Тебе вообще какое дело? Эти слова словно ножом резали душу. Алиса хотела сказать что-то важное, объяснить своё беспокойство, но голос предательски дрогнул, и ей пришлось отступить назад. — Я... Просто переживаю... — Переживаешь? А ты мне кто? Правиль

– Если хотите видеться с внуками, заплатите мне отступные, – Алевтина часто вспоминает, как невестка требовала денег. Алевтина вышла на пенсию, когда один за другим родились внуки. Она вдруг поняла, что теперь она бабушка, а бабушкам работать не полагается. О деньгах она не переживала. Теперь уже покойный муж позаботился для Алевтины о пассивном доходе. Честно говоря, муж тот ещё делец был. Может, и умер рано потому, что себе продуху не давал. Алевтина к деньгам относилась спокойно, тратила рационально, не шиковала. В общем, на жизнь Алевтина не жаловалась. Так вот, родились внуки, Алевтина решила, что будет хорошей бабушкой, будет принимать в жизни внуков активное участие. Она наблюдала, как растут её внуки, как меняется мир вокруг них. Каждое новое достижение ребёнка наполняло её сердце гордостью и счастьем. Алевтина старалась не баловать внуков, а развивать. С раннего детства водила их в театры, музеи, мастер-классы, гуляла в парках. Это была новая роль для Алевтины, кото

Арсений проснулся раньше своего будильника, отключил его. Рядом жена, отвернувшись от Арсения, досматривала свои утренние сны. Он даже позавидовал ей. Арсений обожал свою жену, хотелось чмокнуть её в плечо, выглядывающее из-под одеяла, но побоялся разбудить свою Василису-красу. Приняв душ, Арсений сварил кофе и стал собираться на работу. Василиса проснулась. В квартире стоял аромат свежесваренного кофе. Василиса улыбнулась, муж всегда её радовал кофе по утрам. Зашла в кухню, налила кофе, села на своё кресло у окна, поджав ноги. Муж так и называл это кресло кофейным, потому что у неё больше времени не было, сидеть в нём, только попить кофе по утрам. Работа, а вечером домашние дела и спать. И так каждый день. Василиса тяжело вздохнула. За окном абсолютно белое, зимнее небо. А хочется-то… Арсений уже в куртке зашёл в кухню и поцеловал жену в щёку. – Доброе утро! – Молодой человек, что вы себе позволяете? Я замужем, – Василиса в шутку сделала грозное лицо. – Девушка, что

О чём я мечтала в детстве и юности? Уехать куда-нибудь далеко-далеко. Это уже потом, в молодости, появилась мечта уехать к океану. Но я не была бунтаркой, а ещё я была трусихой. В общем, большую часть жизни я прожила в Тобольске. Была ли я счастлива? Ну, конечно, была. Даже о мечте уехать далёко-далёко благополучно забыла. Но океан увидеть хочется до сих пор. А ещё я мечтала стать писателям. Помню случай, шла я из школы по замёрзшей реке и смотрела на небо. Закат начинался нежным, как акварель, румянцем, стыдливым и размытым. Потом краска наливалась силой, уверенностью. Розовый переплавился в огненный, в алый. Я специально замедлила шаг. Было ощущение, что я подсматриваю за тайной мироздания, за тем, как день, умирая, рождает такую невероятную, прощальную красоту. Я думала, вот буду писателем, обязательно опишу этот закат. Хотя тогда уже понимала, что никаким писателем я не стану. Для того чтобы стать писателем, надо много учиться, а учиться я не любила. Вот мечтать я любила, а учиться

К тридцати пяти годам Екатерина достигла того уровня жизни, о котором мечтала: у неё была в собственности квартира в элитном доме, высокая должность в престижной компании и соответствующая зарплата. Сначала родители гордились Катюшей, а потом считали её несчастной. Переживали, что теперь Катя уже не выйдет замуж, не родить ребёнка. А Екатерина и не хотела такого счастья. Мама часто повторяла: – Роди хотя бы для себя. Мы тебе поможем. Екатерина любила родителей, поэтому терпеливо выслушивала их и даже соглашалась. А сама думала, ну чем могут помочь родители? Живут в старенькой хрущёвке, ездят на старенькой машине на свою убогую дачу. И ничего в своей жизни менять не хотят. Как они могут помочь? Родители попали в аварию. Если бы у них был современный автомобиль, они бы выжили. Эта мысль не давала покоя Екатерине, сколько раз предлагала отцу купить новую машину, ответ всегда был один: «На свой век мне и этой машины хватит». Хватило! Машина и прервала этот век. Похоронив ро