Надежда Малышева (Андреева)

Морозный ноябрьский вечер. Анна стояла на автобусной остановке, прижимая к себе младшего сына, пятилетнего Мишу. Старший, восьмилетний Дима, сидел на скамейке и молча смотрел на проезжающие машины. Они ждали автобус уже сорок минут. Денег на такси не было, как не было и нормальной зимней одежды у самой Анны – куртка была куплена три года назад на распродаже, сапоги протекали. Её телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение от бывшего мужа Игоря: «Надеюсь, ты не забыла подписать отказ от доли? Завтра последний день. Не тяни». Анна сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. Она ничего не забыла. Игорь выгнал её из их общей квартиры два месяца назад, забрал детей, но после вмешательства органов опеки детей вернул, сказав, что она «не способна обеспечить им нормальное будущее». Квартира на улице Строителей, трёхкомнатная, была куплена в браке, оформлена в равных долях на неё и Игоря. Но он уговорил её съехать временно, пока он «найдет деньги, чтобы выкупить её долю». Вр

– Света, ну правда, объясни – что у вас с Андреем случилось? Вы же такая хорошая семья были, дети маленькие… Два года и четыре – это же совсем крохи, им оба родителя нужны! Да и жили вы вроде ладно, – осторожно спросила Марина, коллега Светы, присаживаясь напротив. Ей было ужасно любопытно, но она как могла скрывала свой интерес. Света вздохнула тяжело, протяжно, будто этот выдох мог унести с собой часть груза, что давил на плечи. Она провела рукой по волосам, слегка взъерошив их, и посмотрела в окно, за которым медленно кружились первые осенние листья – рыжие, золотистые, увядающие. Ей не хотелось об этом говорить – не с кем‑то, кого она видела каждый день в офисе, не с человеком, который знал её только по рабочим задачам и случайным разговорам у кофемашины. Но слухи уже поползли: кто‑то шепнул, кто‑то додумал, кто‑то добавил от себя. Теперь все косились, переглядывались, а некоторые даже пытались выразить сочувствие таким тоном, будто уже знали всю историю и осуждали её заранее. В эт

Имя героини изменено, все совпадения случайны Весна была поздней и холодной. Отопление выключили по обычному графику и в квартире приходилось согреваться в свитере или под пледом, ну и горячий чай спасал. Да, пришлось изменить своей любви к кофе и перейти на чай в большой кружке, крепкий, черный чай. Несколько лет тому назад мне привезли настоящий крупнолистовой чай с Цейлона, причем в больших пачках на полкилограмма. Вот с тех пор он меня неизменно выручает в холодное время. А если туда добавить свежие листики черной смородины…. Но эта роскошь пока недоступна, листочки на смородине ещё не выросли. Я сидела в своем кабинете за столом с чашкой чая и ждала новую клиентку, глядя в окно на весенний холодный город. Небо было затянуто серыми тучами, солнце не могло прорваться сквозь них, зато зеленел газон и первые молодые листочки уже радовали глаз.  Клиентка написала вчера в WhatsApp и попросилась на встречу побыстрее, поэтому и встречаемся в выходной день, хоть мне и пришлось немного изме

С Маринкой в последнее время прям разладилось у нас. Вообще не находим общего языка, ссоримся из-за пустяков. Я даже как-то сгоряча ляпнул, мол, давай разведемся! Тогда Маринка промолчала, лишь долго и пристально посмотрев на меня. А тут еще родители - её и мои - напросились к нам в гости. Был канун 8 Марта. Решили с женой сделать вид, что между нами все хорошо. Ну, чтоб они не нервничали и не пилили нам мозг. Марина согласилась отметить праздник, но сразу поставила условие: Это будет в последний раз. Я устала от наших постоянных ссор. Я всё обдумала и решила: давай сделаем по-твоему. Разводимся. А пока родители в гостях, будем изображать идеальную пару, чтобы они не доставали нас своими лекциями о том, как важно сохранять семью. В итоге Сашу отправили в магазин со списком покупок. Судя по всему, Марина решила устроить пышные проводы и самого праздника, и их брака. Саша спорить не стал, молча собрался и уехал. Теперь он катил переполненную тележку и злился. Очередь на кассе была огро

Вера красила губы перед выходом, когда в прихожей раздался настойчивый, какой-то даже торжественный звонок. Она взглянула на мужа: Павел, устроившийся в кресле с планшетом, только пожал плечами. — Открой, может, почта, — сказал он, не отрываясь от экрана. Вера, цокая каблучками по паркету, прошла в прихожую. На пороге стояла Галина Алексеевна, её свекровь. Но сегодня невестка с трудом ее узнала. На Галине Алексеевне было кружевное платье цвета слоновой кости, длиной чуть ниже колена. Платье было явно с чужого плеча и отчаянно трещало в груди и бёдрах. Поверх была накинута короткая фата, закреплённая в начёсанном «хале» диадемой с крупными стразами. В руках она сжимала букетик из каких-то пересохших полевых цветов, перемотанных атласной лентой, на которой золотом было вытиснено: «Жених и невеста». — Галина Алексеевна? — только и смогла выдохнуть Вера. — Здравствуй, Верочка, — пропела свекровь голосом, каким обычно разговаривают с котиками. — А Пашенька дома? На шум из комнаты выглян

— Всё, мать, выходи. Приехали. Валентина Степановна не сразу поняла. Смотрела в окно — перрон, серое небо, голуби на козырьке. Потом повернулась к сыну. — Как выходи? Мы же к тебе домой едем. — Нет. — Игорь не смотрел на неё. Руки на руле, взгляд вперёд. — Мы с Таней решили. Тебе здесь лучше будет. — Где здесь?! — она огляделась. Вокзал. Незнакомый город. — Игорь, это что такое? — Мам, не делай сцену. Вон там касса, вон скамейки. Деньги на билет я положил тебе в сумку, двести рублей. Доедешь обратно. Двести рублей. Она сидела и не двигалась. За тридцать семь лет — вырастила, на ноги поставила, последнее отдавала — двести рублей на вокзале чужого города. — Игорь. — Голос вышел тихим, почти спокойным. — Ты понимаешь, что делаешь? — Мам, ну хватит. Таня не может больше. Вы не ладите, ты сама знаешь. Пусть всё устоится. — «Устоится». — Она наконец открыла дверь. Нащупала ногой асфальт. — Ты мать на вокзале бросаешь, как чемодан без ручки. — Не драматизируй. Дверь захлопнулась. Машина уеха