Людмила Карпенко

Утром 30 июня 1908 года Семён Семёнов сидел на крыльце своего дома в Ванаваре и ни о чём особенном не думал. Обычное сибирское утро. Глушь. Тайга. Мошкара. Потом небо раскололось. «Вдруг на севере небо раздвоилось, и в нём появился огонь, который охватил всю северную часть», — вспоминал он позже. Жар был такой, что казалось — на нём загорелась рубашка. Взрывная волна сбросила его с крыльца на несколько метров. А ведь Семёнов находился в семидесяти километрах от эпицентра. Это было событие такой мощи, что ударная волна дважды обогнула земной шар. Её зафиксировали сейсмографы от Иркутска до Вашингтона. На площади, сравнимой с современной Москвой — около 2150 квадратных километров — лес был повален как спичечный коробок. Звук, похожий на пушечную пальбу, слышали за тысячу километров. По современным оценкам, энергия взрыва составила от 10 до 40 мегатонн в тротиловом эквиваленте. Это как средняя водородная бомба — только без ядерного полигона, без войны, над совершенно безлюдной тайгой. И

Андрею Сергеевичу было сорок два, и он был тем самым врачом, про которых говорят «руки золотые, характер – так себе». Кардиохирург городского центра: сутками в операционной, кофе вместо сна, усталость вместо личной жизни. В тот вечер он ехал домой позже обычного. Декабрь, трасса за городом, снег липнет к лобовому стеклу, дворники скребут в такт его мыслям: «Ещё одна операция, ещё один список