Александр Видовский

Свое убогое детство и юность Оля с удовольствием забыла. Домой, к матери появилась за год после возвращения всего раз. Она виртуозно придумала себе какое-то дворянское происхождение и богатых дальних родственников в Праге. Обустроенная квартира, шкафы, полные заграничных нарядов, хрусталь, радиола Philips, – всё было, но совершенно не было средств. Первое время Ольга впала в панику и отчаяние. Начало Предыдущая часть – 8 Ребенок! Им и апеллировала, требовала денег у Леонида. Как бы она не злилась, как бы не решала не общаться с Леонидом и его близкими, но и по поводу места в детском саду пришлось обращаться к нему. Летом состоялся суд. Их развели. Суд определил алименты, и встречу отца с дочкой по выходным. Запал – не давать дитя никому прошел довольно быстро. И теперь она с удовольствием отдавала дочь Леониду в субботу и, делала вид, что соскучилась, в воскресенье к вечеру. Эти встречи, эта простая формальность передачи ребенка из рук в руки позволяла Оле с присущей ей фанатичной сл

Белая январская позёмка, словно сотканная из мельчайших алмазных пылинок, вихрем неслась вдоль деревенской улицы. Она кружила, поднимаясь от заснеженных крыш, завывала в проводах, заставляя их тихонько звенеть, и оседала на деревьях ледяными искрами. Сегодня в Калиновке играли свадьбу. Вдова Марья Игнатьевна, женщина крепкая, с руками, привыкшими к труду, и глазами, в которых ещё теплилась молодость, отдавала свою единственную дочь Светлану замуж, за приезжего агронома. Геннадий Петрович, был молод, статен и, как говорили, очень умён. Приехал он в Калиновку полгода назад, и быстро освоился, среди местных, нашёл общий язык с мужиками. А главное – покорил сердце первой калиновской красавицы Светланы Кучеровой. Девушка она была видная с русой косой до пояса, карими в пол лица глазами, и улыбкой, способной покорить, любое мужское сердце. Дом Марьи гудел, как растревоженный улей. Соседки хлопотали на кухне, наполняя воздух ароматами пирогов и жареного мяса. А в комнате Светланы царила особ

Январская вьюга выла за окном раненой волчицей, бросая в стёкла пригоршни колючего снега. Ломилась в старую дверь, как пьяный путник, требуя впустить её в тепло. Ветер выл протяжно, то вздымая снежные вихри до самых крыш, то внезапно стихая, будто затаив дыхание перед новой атакой. Снежные хлопья, словно острые иголки, колотили по стёклам, рисуя на них призрачные узоры. За окном царил белый хаос — мир утонул в кружении снега, и лишь тусклый свет одинокого окошка пробивался сквозь эту круговерть, отбрасывая дрожащие блики на заснеженную землю. Дверь дрожала под натиском ветра, скрипела старыми петлями, будто жаловалась на свою долю. Дом, старый, присевший на два венца, стонал в унисон с вьюгой — балки потрескивали, ставни постукивали, а где-то в глубине комнаты что-то тихо позвякивало, вторя безумному концерту зимней ночи. Но в доме было тепло — печка тихо потрескивала, отбрасывая пляшущие тени на стены. Вьюга не унималась — она то завывала, как потерянное существо, то вдруг затихала,

Начало Предыдущая глава Глава 19 Они заняли самый дальний столик, чтобы насладиться обществом друг друга. Сделав заказ, смотрели в глаза друг другу - Как развиваются отношения с тем молодым человеком, с которым я тебя видел? - Никак. Это был французский переводчик, не больше того. -И тебе не хочется общаться с мужчинами своего возраста? Ведь так не бывает, Сонечка. -Много ты знаешь, бывает и часто. Видишь ли, Саш, после общения с тобой я не хочу с ними общаться, я не знаю, о чем с ними говорить, как поддержать беседу. Все их разговоры об одном. Слушая Сонечку, Агурский отметил, что она платит слишком высокую цену, за короткое отношение с ним - Есть ли выход из этого положения? Я серьезно, если ты не находишь своих сверстников интересными, то с кем тогда тебе интересно? Она улыбнулась, но улыбка была грустной, и глаза стали влажными; с трудом вздохнув, она ответила - С тобой — так тихо, что у него побежали мурашки по спине и он не знал, отчего — от волнения или страха, что все